Книга Попаданка. Развод отменяется, страница 14 – Василиса Васильева

— Потому что надеюсь, что оно не сбудется, — отвечает он.

Он касается плиты, и слова вспыхивают светом:

“Когда Серебряный Страж породит Зрящую,

а Время коснётся Крови,

мир склонится или падёт”.

Амели напрягается, а я чувствую, как внутри всё сжимается.

— Это про неё? — мой голос ровный, но внутри всё дрожит.

— Да, — отвечает он. — Зрящая видит богов и чувствует нити мира.

Медленно проявляются следующие строки:

Матерь вне Круга удержит Равновесие.

Но если Сердце Дракона дрогнет

Пламя обратится против своих.

Я замираю, услышав это.

— Матерь вне Круга?.. — шепчу я. — Это я?

Он смотрит на меня и медленно кивает.

— Ты вне системы. Вне богов. Ты… вне судьбы, — подтверждает Массимилиано.

— А Сердце Дракона? — спрашиваю я, уже зная ответ.

Он отводит взгляд.

— Это я.

Амели вдруг поднимает голову и шепчет:

— Папа очень боится.

Её слова звучат громче, чем любой гром, а наступившая тишина оглушает.

— Я хочу показать тебе кое-что, — тряхнув волосами и прочистив горло, говорит мой дракон.

Мне сейчас кажется, что между нами мелькают светлячки, словно невидимые искры, которые притягивают нас друг к другу.

Я иду вслед за Массимилиано, чувствуя, как его присутствие становится всё ощутимее. Амели спит, убаюканная магией, и её спокойное дыхание — единственный звук, нарушающий тишину. Мы идём долго, и я уже начинаю сомневаться, что мы вообще куда-то придём. Но когда мы выходим на подобие балкона, мои сомнения рассеиваются. Вид захватывающий.

Максимилиано стоит, опираясь на перила, и смотрит в небо.

— Я не должен был приводить вас сюда, — говорит он, не оборачиваясь, подразумевая подземелье.

— Поздно, — отвечаю я. — Мы уже здесь.

Подхожу ближе и останавливаюсь рядом с ним. Его плечо слегка задевает моё, и я чувствую, как моё сердце пропускает удар.

Массимилиано сжимает перила так сильно, что камень трещит, и я вздрагиваю от этого звука.

— Я видел, как мир горел, — говорит он тихо. — Тогда я был молод, силён и уверен, что смогу всё удержать.

Я молчу, не зная, что сказать.

— Когда Амели родилась… — его голос дрожит. — Я понимаю, что не смогу защитить её от всего.

Он медленно поворачивается ко мне.

— Я испугался, — признаётся он.

Эти слова звучат страшнее любого крика.

— Поэтому ты отталкиваешь её? — спрашиваю я.

— Нет, — глухо говорит он. — Я отталкиваю всех. Я думаю, если не привяжусь, если не позволю себе любить… то не сломлюсь.

Я подхожу ближе.

— Ты позволяешь Руале остаться, потому что она пустая и бездушная? — спрашиваю я. — Чёрствая?

Он закрывает глаза.

— А Амели… — шепчет он. — Она для меня весь мир.

Серебряные искры срываются с его ресниц и тают в воздухе.

— Я боюсь, — повторяет он. — Каждый день. Что она исчезнет. Что я стану причиной падения мира.

Я подхожу ближе и кладу ладонь ему на грудь, пристально смотрю в глаза.

— Не бойся, — говорю я тихо. — Ты любишь Амели, и ты можешь выбрать правильный путь.

Он смотрит на меня с отчаянием и надеждой.

— Я не умею быть отцом, — признается он.

— А я не умею быть Матерью, — отвечаю я. — Но нас никто об этом не спрашивает.

Он усмехается, но горько.

— Если пророчество сбудется…

— Тогда мы будем рядом, — перебиваю я. — Все трое.

Он долго смотрит на меня, потом тихо говорит. Не как герцог. Не как дракон. Как отец.

— Защити её, — говорит он тихо. — Если я оступлюсь — останови меня.