Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 93 – Лия Верес

И с этого действительно можно было начать.

День прошёл шумно и почти обычно, если в нашей жизни ещё оставалось место для обычного.

Орис заставил Корвина держать стремянку, Тайр спорил о гвоздях, Нэя раскладывала ленты для

пришедших детей, Лис трижды рассказывал всем, что его тень сегодня “сама дошла до кухни”.

Эсма сидела у стола, записывала имена тех, кто приходил, и строго следила, чтобы никто не

называл Лунный дом спасением.

— Дом не спасает тех, кто лежит и ждёт, — говорила она. — Дом даёт место встать.

К вечеру пришёл первый ответ из верхнего квартала: открытый круг признан временным до

полного пересмотра старых правил. Временным. Смешное слово. Старые люди любят называть

временным всё, чего боятся навсегда. Но я не спорила. У нас было время. Дом умел ждать.

Когда стемнело, Корвин ушёл до утра, как обещал.

Лис сам проводил его до двери, потом остановился на пороге и сказал:

— Завтра тоже стучи.

— Буду.

— И не громко.

— Не громко.

Тайр стоял рядом, делая вид, что проверяет засов.

— И приходи не поздно. Орис сказал, если раму не закончить, будет сквозить.

— Приду после рассвета.

Нэя протянула ему тёмно-синюю ленту.

— Ты вчера оставил.

Корвин взял её.

— Спасибо.

— Завтра расскажешь, что сказал Совет. Без коротких ответов.

— Без коротких.

Дверь закрылась за ним мягко.

Я стояла у лестницы и чувствовала, как во мне поднимается странное, непривычное

спокойствие. Не счастье ещё. Счастье было бы слишком громким словом для дома, где так

недавно плакали дети и вскрывались старые тайны. Скорее уверенность: мы выстояли. Не стали

прежними. Не вернулись туда, где всё началось. И не позволили боли решить за нас, кем быть

дальше.

Ночью я закрывала Лунный дом сама.

Эсма уже ушла в комнату у кухни, где Орис поставил ей удобное кресло и ворчал, что

хранительнице нельзя спать на стуле, как сове на жерди. Дети спали. Дом светился тихо, будто

внутри каждой доски осталась маленькая частица дня.

Я прошла по передней, проверила засов, коснулась старого ключа у очага, остановилась под

вывеской. Сквозь окно было видно её отражение: “Лунная аптека”. Буквы больше не выглядели

чужими, смешными или потемневшими от времени. Они стали тем, чем были всегда: старым именем

дома, который собирал не товары, а то, что люди ломали в себе и друг в друге, пока называли

это силой.

Я уже собиралась идти наверх, когда в дальнем коридоре тихо щёлкнул замок.

Комната имён.

Сначала я хотела не идти. Ночь была спокойной, дети спали, и мне казалось почти жестоким

снова открывать дверь к чужим вычеркнутым судьбам. Но Лунный дом не тревожил без причины. Он

звал не громко, без приказа, оставляя за мной право отказаться.

Я взяла чашу света и пошла.

Чёрная дверь была приоткрыта.

Внутри комната имён не сияла, как в первый раз. Она дышала мягким полумраком. Дощечки

лежали на полках, серебряные нити едва мерцали, и тишина была не тяжёлой, а полной. Я прошла

к детскому ряду, где лежали имена Тайра, Нэи и Лиса.

Дощечка Лиса больше не была пустой.

Я остановилась так резко, что свет в чаше дрогнул.

На гладкой поверхности, где прежде проявлялась только первая линия, теперь горело имя. Не

чужое, не Вирс, не то, что Малена произнесла в северном круге. Своё. Мягкое, ясное, словно

оно давно ждало, когда мальчик перестанет бояться услышать себя.