Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 32 – Лия Верес

не знала, но по резным панелям на стенах поняла: дом Арк.

Она была не одна.

Перед ней сидел Грегор Вальт. Его сухие руки лежали на трости, лицо оставалось спокойным.

Между ними горела маленькая чаша родового света, но пламя в ней было тусклым, почти серым.

Я не слышала всего. Зеркало приносило только обрывки, как ветер приносит через закрытое

окно чужие слова.

— …Корвин подписал распоряжение, — произнесла Малена.

— Временное, — ответил Грегор. — Альфы часто путают страх за детей с решением.

Малена повернула голову, и на миг мне показалось, что она смотрит прямо на меня. Но нет, её

взгляд был направлен куда-то в сторону, к окну.

— Лунный дом принял их. Это меняет положение.

— Дом без Совета не имеет голоса.

— У Роунов когда-то был.

Грегор постучал пальцами по трости.

— Именно поэтому их больше нет в Совете.

Я перестала дышать.

Малена молчала. На её лице не было злорадства. Только холодная сосредоточенность женщины,

которая считала ходы и искала слабое место.

— Веста не понимает, что получила, — сказала она наконец. — Она думает, что забрала детей

под крышу.

Грегор усмехнулся.

— А ты думаешь иначе?

Малена подняла чашу со стола. Серый огонь осветил её лицо снизу, сделав мягкие черты

чужими.

— Она забрала не детей. Она забрала власть над будущим альфы.

Зеркало дрогнуло и погасло.

За моей спиной скрипнула половица. Я резко обернулась.

Тайр стоял в коридоре босой, бледный, с широко раскрытыми глазами.

— Я слышал, — сказал он.

И в комнате у очага Лис снова всхлипнул во сне, а трещина в его круге ответила короткой

тёмной вспышкой.

Тайр стоял в коридоре босой, бледный, с широко раскрытыми глазами, и я поняла, что этой

ночью дети снова услышали больше, чем должны были.

За моей спиной потемневшее зеркало уже отражало только стену, старую раму и меня — женщину

в чужом для самой себя доме, которая за несколько дней научилась не вздрагивать от

невозможного. Но слова Малены не исчезли вместе с отражением. Они остались в воздухе, осели

на полу, на родовых линиях, на лице Тайра.

Она забрала не детей. Она забрала власть над будущим альфы.

Тайр повторил это беззвучно, губами, словно пробовал фразу на вкус и не мог понять, что в

ней страшнее: то, что его и Нэю с Лисом назвали властью, или то, что кто-то действительно

думал о них именно так.

Из комнаты у очага Лис снова всхлипнул во сне. Трещина в его круге дала короткую тёмную

вспышку, и я сразу шагнула туда, но Тайр опередил меня. Он бросился к младшему, опустился

рядом и прижал ладонь к покрывалу у его плеча — не разбудил, только удержал, как делал,

наверное, сотни раз до этого, когда взрослые считали, что старший мальчик сам должен

справиться.

— Он слышит, — сказал Тайр. — Даже во сне слышит плохое.

— Тогда больше не будем говорить об этом рядом с ним.

— А где будем? За дверью? Как они?

В его голосе не было крика, и от этого он звучал тяжелее. Он смотрел на меня снизу вверх,

сидя рядом с Лисом, и в глазах у него стояла не детская обида, а усталое недоверие к любому

взрослому, который обещал “потом объяснить”.

Я присела напротив, на другом краю круга, так чтобы серебряная линия оставалась между нами.

— Нет, Тайр. Не как они. Я не стану запирать от вас правду. Но есть вещи, которые нельзя