Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 14 – Лия Верес

висело старое зеркало в потемневшей раме. Днём я не обратила на него внимания: мутное

стекло, трещина в нижнем углу, резные лунные знаки по краю. Теперь его поверхность потемнела

сильнее, чем должна была, отражая не коридор и не меня, а глубокую синеву ночи.

Я подошла ближе.

В зеркале дрогнуло что-то белое. Потом проявилась узкая полоска пола, край решётчатого

окна, детская рука, сжавшая ткань рукава. Я подалась вперёд, но изображение расплылось,

словно вода после брошенного камня.

— Кто там? — прошептала я.

Ответ пришёл не словами.

Из зеркала поднялся вой.

Тонкий, детский, сорвавшийся на испуге. Он не мог принадлежать взрослому оборотню и не был

похож на обычный плач. В нём слышался зов волчонка, которого заперли далеко от света, и этот

зов ударил по Лунному дому так сильно, что все родовые линии на стенах вспыхнули разом.

Чаша света в моей руке погасла.

А в тёмном зеркале, на самом краю отражения, появилась маленькая ладонь и прижалась к

стеклу изнутри.

Ладонь по ту сторону зеркала была маленькой, с растопыренными пальцами, прижатыми к

потемневшему стеклу так отчаянно, словно ребёнок пытался удержаться за единственное место,

где его могли услышать.

Я не сразу поняла, что сама тоже приложила руку к зеркалу.

Между моей кожей и детской ладонью оставалась мутная поверхность старого стекла, трещина в

нижнем углу и, наверное, целая пропасть чужой беды. Но Лунный дом вспыхивал вокруг нас

узорами, и каждый знак на стенах отзывался на этот зов, как жилая комната отзывается на шаг

того, кого давно ждала.

— Я здесь, — сказала я, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Слышишь? Я здесь.

Вой оборвался.

В зеркале дрогнула синяя глубина. На мгновение проступила часть лица: бледная щека, прядь

тёмных волос, край испуганного глаза. Изображение размывалось, ускользало, и я никак не

могла удержать его взглядом. Ребёнок был где-то в другом месте, за другой дверью, в другом

доме, но его зов пришёл сюда — ко мне, в Лунный дом, в первую ночь после того, как меня

вычеркнули из жизни альфы.

Стекло под моей ладонью стало ледяным.

Не тем холодом, который приходит с ночи. Это была чужая стужа, запертая в маленьком теле.

Она пробежала по пальцам, поднялась к запястью, и белый след от брачного знака снова

проявился на коже. Я зажмурилась, удерживая руку на месте. Хотелось отдёрнуть её, но

маленькая ладонь по ту сторону зеркала дрогнула, и я поняла: если отступлю сейчас, ребёнок

решит, что его снова оставили.

— Не бойся, — произнесла я.

Стекло помутнело сильнее. Из глубины донёсся шорох, затем сдавленный шёпот. Слова были

неразборчивыми, но в них слышалась такая просьба, что у меня сжалось горло.

Я наклонилась ближе.

— Скажи мне, где ты.

Ответа не последовало. Вместо него по зеркальной поверхности побежали тонкие серебряные

линии. Они сложились в знак, который я видела днём на полу передней: детский порог. Только

теперь круг был повреждён — один край пересекала тёмная трещина, уходившая вниз, к раме.

Дом попытался показать мне место. Или имя. Но ему мешали.

За зеркалом что-то стукнуло. Детская ладонь исчезла так быстро, словно её отдёрнули. Я

ударила пальцами по стеклу.

— Подожди!

В коридоре разом погасли две родовые линии. Потом третья. Лунный дом не умер, но отступил,