Книга Избранная, страница 181 – Юлия Белова

По воле Одаша его не положили в родовой склеп, где покоились прежние владыки. Он пожелал обрести вечный покой рядом с сыном — и теперь две скромные могилы лежали рядом, словно отец наконец догнал ребёнка в этом последнем странствии.

Жрец произнёс заключительную молитву. Слова, древние и тяжёлые, падали в тишину, как камни в бездонный колодец. Гроб медленно опустился в землю. Каждый удар лопаты, засыпающей могилу, отдавался в сердце глухим эхом.

Анна стояла у края свежевырытой ямы, словно прикованная к этому месту невидимыми цепями. Она смотрела, как исчезает под слоем земли деревянный короб, унося с собой последние следы того, кто был для неё всем.

К ней подошёл советник Анаташ. В его глазах читалась не просто скорбь — в них таилась мудрость многих лет, отягощённых знанием дворцовых тайн. Он не произнёс громких слов утешения. Вместо этого старик по‑отечески обнял её за плечи — вольность, которую позволял себе лишь он один.

— Совет соберётся через полчаса, — прошептал он ей на ухо, и этот тихий голос прозвучал как удар молота.

Анна лишь едва заметно кивнула. Говорить она не могла. Да и не хотела.

«Человека едва успели опустить в землю, а эти твари уже решают, кого усадить на его место. Как же всё это отвратительно…»

Горечь поднялась к горлу, обжигая, словно яд.

Когда последние провожающие разошлись, Анна осталась одна — между двумя могилами. Здесь лежали отец и сын. Двое мужчин, чья жизнь так или иначе зависела от неё. Двое, которых она не смогла уберечь.

Осознание этого давило на плечи, словно каменная плита, грозя раздавить окончательно.

— Я приношу смерть, — прошептала она, сжимая кулаки до белизны в костяшках. Слова вырвались из груди, как последний выдох.

— Не говорите так, дитя моё, — раздался за спиной тихий голос.

Анна вздрогнула. Она думала, что осталась одна в этом мире, где не осталось никого, кто мог бы понять её боль.

Айдан вернулась незаметно. Она стояла позади, наблюдая за невесткой, которую давно считала дочерью. В эти дни горе состарило её: морщины углубились, глаза потухли, но в них всё ещё теплилась сила.

— Но ведь это действительно так, — голос Анны дрогнул. — Все, кого я любила, умерли… — слёзы безвольно катились по её щекам, оставляя холодные следы. — Я…

Слова оборвались. Груз на её плечах стал невыносимым. Ноги подкосились, и она начала оседать на землю.

Но упасть ей не дали.

Тёплые женские руки перехватили её, поддержали, не позволили рухнуть в бездну отчаяния. Айдан развернула девушку к себе. На её лице тоже блестели слёзы — слёзы потери, боли, но в глазах горел огонь, который не погаснет никогда.

Она смотрела на Анну прямо, твёрдо, словно говоря: «Ты не одна. Ты выдержишь. Ты должна».

— Не говори так! Никогда! — голос Айдан прозвучал резко, как удар хлыста, но в нём не было гнева — лишь отчаянная потребность прорваться сквозь пелену отчаяния, окутавшую Анну.

Она схватила девушку за плечи, заставила посмотреть в глаза — в эти бездонные озёра боли, где тонули последние искры надежды.

— Всё, что происходит, происходит по воле богов. Не тебе и не мне решать, кто умрёт, а кто будет жить. Это могут делать только они. Всю нашу судьбу решают они. И если эти двое ушли — значит, на то была их воля.

Её пальцы сжали плечи Анны крепче, словно пытаясь передать ей хоть каплю своей несокрушимой веры.