Книга Избранная, страница 162 – Юлия Белова

— Нет, — лекарь вздохнул, словно объяснял очевидное ребёнку, которому страшно. — Серая хворь опасна для окружающих только первые три‑четыре дня после заражения. После этого она теряет способность передаваться. Поэтому при первых проявлениях крайне важна изоляция — чтобы предотвратить эпидемию.

Он замолчал, но его слова продолжали звучать в голове каждого, словно эхо в пустой пещере.

Но Айдан уже не слушала.

Она рванулась к дверям спальни — не как махирад, не как властная женщина, привыкшая к почтению и подчинению. Она бежала как мать, чьи инстинкты перечеркнули все правила и приличия.

Анна последовала за ней.

Спальня встретила их полумраком.

Тяжёлые шторы были задёрнуты, лишь узкая полоска света пробивалась сквозь щель, рисуя на полу дрожащий луч. В воздухе стоял запах лекарств — резкий, едкий, перебивающий даже аромат воска от свечей.

На большом ложе, утопая в груде подушек, лежал Одаш.

И это был не тот Одаш, которого знали все.

Не Повелитель, чья улыбка могла растопить лёд, а взгляд — заставить трепетать целые армии.

Это был человек, которого болезнь превратила в тень.

Его кожа — бледная, почти прозрачная, как первый снег на рассвете. Под глазами — тёмные, почти чёрные круги, будто кто‑то нарисовал их углём, чтобы подчеркнуть глубину страданий. Волосы — прежде густые, блестящие, непокорные — теперь лежали на подушке, как мокрые пряди водорослей, лишённые жизни и силы.

Он исхудал.

Так сильно, что лицо казалось состоящим лишь из кожи и костей. Скулы выступали резкими углами, губы — сухие, потрескавшиеся — едва шевелились в беззвучном дыхании.

А по всему телу — серые пятна.

Именно из‑за них болезнь получила своё название.

Они расползлись по коже, как плесень, как следы разложения, медленно пожирающие плоть.

Серая хворь…

Её коварство заключалось в том, что первые признаки легко спутать с обычной простудой. Лёгкий кашель. Небольшая температура. Усталость. Ничего такого, что заставило бы человека насторожиться.

Многие упускали шанс на своевременное лечение.

А потом — слишком поздно.

Температура поднималась — неумолимо, беспощадно. Никакие снадобья, никакие заговоры, никакие молитвы не могли её сбить. Если человек переживал этот этап, то наступала следующая стадия — затруднённое дыхание.

Лёгкие словно сжимались, отказываясь впускать воздух. Каждый вдох становился борьбой. Каждый выдох — мучительным хрипом.

И тогда появлялись серые пятна.

Только тогда становилось ясно: это она. Серая хворь.

Но сделать что‑либо уже было невозможно.

Температура не снижалась. Дышать становилось всё сложнее. Человек впадал в глубокий сон — не от усталости, а от недостатка кислорода. И вскоре… просто выгорал.

Как свеча, у которой больше нет воска.

Айдан не выдержала.

Увидев сына в таком состоянии, она пошатнулась. Ноги подкосились, и она рухнула на пороге спальни, словно кто‑то обрубил нити, державшие её на ногах.

Сайс, стоявший неподалёку, бросился к ней. Подхватил на руки — легко, будто она была ребёнком, — и вынес из комнаты, чтобы оказать первую помощь.

Анна осталась.

Одна.

С мужем.

Который был жив — но уже не совсем здесь.

Она медленно подошла к постели.

Каждый шаг — как по раскалённым углям. Каждый вдох — как попытка вдохнуть жизнь в мёртвый воздух.

Остановилась.

Смотрела.