Книга Императрица, страница 80 – Юлия Белова

— Кочевую жизнь ведут только табунщики, — продолжил он тем же спокойным, размеренным голосом, в котором слышался отзвук родных степей. — Лошадям нужна воля, простор, чтобы мчаться без оглядки. Потому табунщики переходят с места на место весь год, следуя за травами и водой. Их семьи едут с ними — чтобы не знать долгой разлуки, чтобы даже в пути оставаться вместе. А остальные давно живут оседло. Самый крупный город — Асохи. Там живёт вождь. Крепость Аджерхана стоит у самой границы с Иррилией, будто каменный страж, что веками смотрит в чужие земли.

Под этот тихий, убаюкивающий голос Анна начала засыпать. Лёгкий ночной ветерок ласково холодил кожу, смешиваясь с запахом сухих трав и дымка. Костёр тихо потрескивал, сверчки выводили свою нескончаемую песню, и весь мир казался простым и правильным. Пусть Вакхалия долгие годы была для неё именем, пропитанным горечью, пусть тень Аджерхана всё ещё лежала на её памяти тяжёлым следом — сейчас, в этом маленьком круге света и тепла, на душе было мирно и спокойно. Впереди ждал долгий, опасный путь, но в эту минуту ей было хорошо. Рядом были те, кто давно стал семьёй — люди, чьи голоса она узнавала во сне, чьи шаги слышала сквозь ветер. Не хватало лишь…

— Анна…

Голос Ардэна прозвучал так близко и так отчётливо, что она резко распахнула глаза. Над головой небо уже не сверкало россыпью звёзд — оно поблекло, окрасившись в мутно‑серый цвет, будто кто‑то осторожно стёр с него ночное сияние. В стороне тихо пофыркивали лошади, привыкая к новому утру. У её бока, уютно свернувшись, сопела Ферухе. Чуть поодаль, кто как сумел устроиться на ночлег, спали Нина, Сайс и Тавер. И только Чоксо сидел у давно потухшего костра, прямой и собранный, будто и не смыкал глаз, храня их покой до самого рассвета.

Мирно и спокойно… по крайней мере, так казалось на первый взгляд. Но в самой глубине души Анны шевелилось что‑то тревожное — будто тонкая игла скользнула по нерву, оставив после себя неясное, но настойчивое ощущение: что‑то изменилось. И тишина вокруг стала не убаюкивающей, а насторожённой.

Сверчки больше не пели. Их привычная, убаюкивающая песня оборвалась, и эта внезапная тишина звучала громче любого крика.

Анна осторожно села, стараясь не потревожить спящую рядом Ферухе. В животе едва ощутимо толкнулся ребёнок — слабое, трепетное движение, которое она научилась различать лишь несколько дней назад. Если бы не опыт первой беременности, она и вовсе не поняла бы, что это. «Ребёнок развивается хорошо», — говорил Сайс, и в этих словах было столько тихой уверенности, что Анна цеплялась за них, как за оберег.

Она медленно огляделась, вглядываясь в предрассветные сумерки. Степь лежала перед ними, словно огромное спящее существо — тихая, неподвижная, но будто затаившая дыхание.

— Где Луна? — тихо спросила Анна, не увидев поблизости своей любимицы.

— Волчица ушла на охоту, — так же негромко ответил Чоксо.

Анна не встревожилась. Луна была верна, и в её преданности Повелительница не сомневалась ни на миг. Более надёжного стража и придумать было нельзя.

Чоксо вдруг коротко толкнул Тавера. Тот сонно заворчал, потёр лицо, но подниматься не спешил.

— Поднимай остальных, но тихо, — негромко приказал Чоксо, и в его голосе прозвучала та самая сталь, которая не терпит возражений. — У нас незваные гости.