Книга Императрица, страница 72 – Юлия Белова

Маолан чуть склонила голову, и в её взгляде мелькнуло что‑то похожее на сочувствие — не жалость, нет, в нём не было унизительного превосходства, лишь тихое понимание человека, который сам когда‑то стоял на краю и чувствовал, как земля уходит из‑под ног.

— Бояться — не значит быть слабой, — проговорила она тихо, и слова эти легли в тишину комнаты, не как упрёк, а как щит, который кто‑то протянул в темноте. — Это то, чему учит наша мать Араба. То, что ты не бросаешься навстречу судьбе с криком, а стоишь и плачешь, делает тебя настоящей. Пророчество говорит о силе, но не говорит, что сила — это отсутствие страха. Сила — в том, чтобы идти вперёд, даже когда хочется развернуться и убежать.

Анна покачала головой — не соглашаясь, не готовая принять эти слова, будто они требовали от неё слишком многого. Но где‑то глубоко внутри, за стеной паники, за колючей изгородью отрицания, шевельнулось другое чувство. Не гордость, не восторг, не предвкушение подвигов — а тихое, упрямое упрямство, почти детское: «Если уж мне суждено нести это, я сделаю это по‑своему. Не как героиня из легенд — идеальная, бесстрашная, безупречная. А как я: со своими страхами, своими ошибками, своим правом иногда просто хотеть, чтобы всё было как раньше».

Сглотнув ком в горле, она подняла глаза. Не с вызовом, не с бравадой, а с той отчаянной решимостью, которая рождается не из веры, а из необходимости сделать хоть что‑то, чтобы не рассыпаться на части.

— Хорошо, — выдохнула она, и это короткое слово прозвучало как признание, как шаг в тёмную воду, когда ещё не знаешь, достанет ли дна под ногами. — Допустим, это правда. Но я не стану той, кого вы ждёте.

Сёстры переглянулись, и в этом коротком обмене взглядами уместилось сразу всё: удивление, растерянность, едва уловимое недовольство. Они воспитывались на этом пророчестве, впитывали его с молоком матери, мечтали, что время Наиран придёт на их век. И вот оно пришло. Но что теперь? Что делать, если сама дева отказывается принимать свою участь, словно сбрасывает с плеч тяжёлую мантию, которая ей не по росту? Им с младенчества внушали безоговорочное преклонение перед избранной девой, твердили, что, если однажды та явится на свет, они обязаны будут костьми лечь, но помочь ей и исполнить любое её требование. А теперь эта избранная смотрела на них не как богиня, а как живой, испуганный человек — и это сбивало с толку.

— Хорошо, — произнесла наконец Маолан, будто принимая новое правило игры, к которому ещё предстояло привыкнуть. — Так как вы не являетесь жительницей Фринстана, возможно, вы считаете, что не обязаны следовать пророчеству этой страны. Я понимаю и принимаю это. Но думаю, что даже вы не откажетесь узнать куда больше об избранной Арабы. Ведь именно вы носите её знак на своём теле.

Анна переглянулась с Чоксо. В одном этом предложении Маолан доказала, что она — настоящая наследница королевы Фринстана: не давит авторитетом, не требует слепой покорности, а предлагает знание как путь, по которому можно пройти добровольно.

— Что вы предлагаете? — спросила Анна, и в её голосе уже не было прежней надломленности — только холодная собранность человека, который решил хотя бы на шаг опережать судьбу.

— Я отправлю письмо в храм Арабы, — спокойно пояснила Маолан. — Лишь главная жрица знает о пророчестве больше, чем королевская семья. Пусть она даст нам как можно больше информации, и тогда вы уже решите: принимать тот факт, что являетесь той самой девой, или нет.