Книга Императрица, страница 4 – Юлия Белова

Тогда она заговорила — не спеша, будто каждое слово приходилось вынимать из самых тёмных уголков души. В общих чертах она обрисовала свой замысел, и в тишине кабинета эти слова прозвучали как приговор. Многолетняя игра, сплетённая из тысяч мелких ходов, из взглядов, намёков, тайных распоряжений и предательств, сводилась к одной беспощадной цели: низвергнуть короля Астарина Григориана Лиффинстена в бездну отчаяния.

Анна хотела, чтобы он познал ту самую пустоту, которая когда‑то поглотила её семью. Не просто лишиться власти — нет, этого было бы слишком мало. Она жаждала, чтобы Лиффинстен прочувствовал каждую ступень падения: чтобы от него один за другим отворачивались союзники, будто он уже стал призраком, тенью прежнего владыки; чтобы он терял страну — кусок за куском, как теряют кровь, капля за каплей; чтобы утратил семью, людей, доверие тех, кто клялся ему в верности; чтобы с его головы сорвали корону, а из рук вырвали трон.

Она хотела видеть, как рушится его мир — медленно, неотвратимо, жестоко. И только когда он до дна испьёт чашу унижения и потери, только тогда она сможет сказать, что долг перед родными исполнен, что их боль наконец нашла свой отголосок в боли того, кто всё это устроил.

* * *

Они достигли Оттаморы на закате — в тот час, когда небо наливалось густой багрянцем, а тени становились длинными и зловещими. Путь их пролегал через торговую площадь, и Анна едва узнала это место. Прежде здесь кипела жизнь: над площадью витал густой запах пряностей и кожи, звенели монеты, зазывалы выкрикивали хвалебные речи, расхваливая «товар», а на помостах стояли рабы — испуганные, но ещё не утратившие робкой надежды. Теперь же площадь была пуста, словно её вымели не только от людей, но и от самой памяти о прежней суете. На помостах больше не теснились люди, не слышалось криков, не звенели кошельки. Тишина лежала на площади тяжёлым покрывалом. Это было первое и непреложное условие Анны: пока Джэбрал не примет этот запрет, он не станет властелином этих земель.

Сама не заметив того, Анна свернула на единственную дорогу, намертво врезавшуюся в её память. Она вела к одному из дворов — ничем не примечательному на первый взгляд. Такой же просторный двор, множество построек, а в центре — большой двухэтажный дом из красного кирпича, где прежде жил хозяин. Всё здесь было знакомо до боли, до щемящего чувства в груди, которое Анна старательно прятала за маской холодной решимости.

Она знала, что Тиэл Вижна больше нет в живых — об этом позаботился Ардэн. Но кто теперь стоял во главе этого места? Этот вопрос висел в воздухе, тяжёлый и неотступный.

Спешившись, отряд замер напротив деревянных ворот. Ферухе и Нина с любопытством озирались по сторонам — они не знали, что это за место, и даже не догадывались, что именно здесь Анна когда‑то жила как рабыня. Лишь Сайс и Чоксо хранили молчание, понимая всё без слов. Эти двое знали, какую цену она заплатила за каждый свой шаг, помнили её боль и стыд, её бессилие и ярость. Они встали рядом с Анной, плечом к плечу, выражая молчаливую поддержку — ту самую, что порой дороже любых слов.

По едва заметному знаку Анны Чоксо подошёл к воротам вплотную и громко постучал. Во дворе тут же залились лаем собаки — их голоса прозвучали резко, почти угрожающе. Вскоре небольшое окошко в воротах приоткрылось, и в проёме показался хмурый лоб, прищуренные глаза и кривая, некогда сломанная переносица дежурного.