Книга Императрица, страница 29 – Юлия Белова

— Хватит! — рявкнул хозяин, обрывая этот поток домыслов, как обрывают слишком длинную, надоевшую песню. — Так это или нет — нам не ведомо. Но люди свою Повелительницу любят и уважают. А вы сами знаете, что заслужить любовь народа тяжело, а она это смогла. Значит, есть за что. У себя порядок навела получше, чем все повелители до этого, дикарей усмирила, Левинию под крыло взяла, Оттамору эту проклятую разогнала. Сильна Повелительница. Вот с такими дружбу водить должен царь наш. А он всё этому астаринцу в рот заглядывает…

Слова его прозвучали как приговор, тяжёлый и справедливый, и в зале повисла короткая, уважительная тишина.

— Кажется, у тебя есть фанаты и здесь, — едва слышно прошептал Сайс Анне на ухо, и в его шёпоте слышалась не насмешка, а тихая, почти семейная гордость.

Но Анна почти не слушала его. Всё её внимание было приковано к той самой оговорке хозяина — к словам о царе и астаринце. В груди шевельнулось что-то острое, тревожное.

— Так, значит, верно мы поступили, что не пошли в Астарин? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи.

Хозяин снова почесал бороду — этот жест уже стал почти ритуальным, будто так он вытаскивал из памяти самые важные слова.

— Верно. Там сейчас война, — проговорил он спокойно, но в этой простоте чувствовалась тяжесть правды. — Астаринец совсем от жадности обезумел. Погнал свои войска к границе Аркахаллы. В помощь ему пошли вакхалийцы, те, что сейчас в Иррилии. Да вот у Повелительницы тоже армия не дремлет. Отпор им дают. Вот недавно генералу её удалось подвинуть их дальше от границы.

Анна перевела дух, только сейчас заметив, что всё это время с силой сжимала чашку, будто пыталась удержать в ней не морс, а саму надежду. Пальцы побелели от напряжения, и, разжав их, она почувствовала, как возвращается ощущение реальности.

— Вот и говорю я, что с такими людьми дружбу водить надо, — подытожил хозяин, и в этих словах прозвучала не просто деревенская мудрость, а твёрдое, выстраданное убеждение, которое здесь, в этой простой комнате, казалось важнее любых дворцовых указов.

* * *

Перед сном Нина и Ферухе зашли в комнату к Анне. В воздухе витала неловкая, напряжённая тишина — будто все трое боялись спугнуть слова, которые вот-вот должны были прозвучать.

— Значит, дела у Ардэна идут хорошо… — Нина осторожно подбирала слова, будто ступала по тонкому льду. — Стоит ли нам продолжать путь?

Анна ответила без колебаний, и в её голосе прозвучала та самая сталь, которую знали все, кто хоть раз видел её в деле:

— Я не отступлюсь от своего плана.

— Нет так нет, — как можно беззаботнее отмахнулась Нина, но в этом жесте сквозила натянутость: она пыталась скрыть беспокойство за бравадой.

Из открытого окна потянуло прохладой — свежий, чуть влажный воздух ворвался в комнату, словно хотел смыть усталость. Но вместо облегчения Анна снова почувствовала подступающую тошноту. Она шагнула к окну, жадно вдыхая прохладу, будто пыталась наполнить ею не лёгкие, а саму душу.

Ферухе, которая до этого что-то искала в сумке с вещами, вдруг замерла — так резко, будто налетела на невидимую стену. Нина заметила это и теперь не сводила с неё глаз, пытаясь прочесть в каждом движении разгадку. Ферухе резко обернулась к Анне, а потом, не сказав ни слова, метнулась к двери и выскользнула в коридор.