Онлайн книга «Императрица»
|
Анна смотрела на него с опаской и надеждой, пытаясь угадать, о чём он думает. Простит ли? Разозлится? Примет ли ребёнка? В её взгляде читалась вся та боль, которую она носила в себе все эти месяцы. — Ардэн? — позвала она тихо, но в этом голосе уже слышалась мольба. Он не ответил. — Ардэн? — снова позвала она, и теперь в её голосе дрожали слёзы. — Ругайся, обвиняй меня, кричи… Только не молчи. Прошу, скажи хоть что‑нибудь… Мужчина будто встрепенулся и перевёл взгляд на неё. Её огромные синие глаза были полны слёз и надежды. Нижняя губа дрожала, кожа казалась бледнее обычного, а губы были чуть искусаны — будто она кусала их, чтобы не расплакаться раньше времени. Ардэн осторожно коснулся её щеки, будто боялся, что она исчезнет, если он притронется слишком сильно. — Анна, — тихо прошептал он. — Моя Анна… Этот малыш… Он… правда наш с тобой сын? — Да, — кивнула она и, наконец выдохнув, улыбнулась сквозь слёзы. Она взяла его за руку и подвела ближе к кровати. — Смотри… Он ведь так похож на тебя. — Сын, — прошептал Ардэн. Одно‑единственное слово, в котором уместилось всё: изумление, нежность, гордость и та тихая радость, от которой хочется плакать. Оно отозвалось в груди тёплой волной, смывая все обиды, все недоговорённости, все те тяжёлые месяцы молчания. И впервые за долгое время Ардэн почувствовал, что земля под ногами снова стала твёрдой. * * * Утром Ферухе тихонько скользнула в спальню Повелительницы — так бесшумно, будто сама тень научила её этому шагу. Кто бы мог подумать, что она будет так скучать по своей работе, по этим ранним обходам покоев, по ощущению, что её присутствие нужно и важно. Да и что скрывать — она волновалась о маленьком Трэсте, которого давно считала родным. С самого его рождения Феру заботилась о нём, баюкала, шептала колыбельные на языке Аркахаллы, и теперь, когда Анна наконец дала ему имя, сердце Ферухе наполнялось тихой радостью. Она была уверена: Анна Баладжар станет лучшей матерью — строгой, когда нужно, и бесконечно нежной, когда сын потянется к ней за теплом. В покоях стояла глубокая, почти благоговейная тишина. Феру приняла её за добрый знак и осторожно подошла к кровати. То, что предстало перед её глазами, заставило слёзы тихо скатиться по щекам — не от горя, а от того самого редкого, пронзительного счастья, которое приходит, когда видишь, что всё наконец встало на свои места. Ардэн, Анна и Трэст крепко спали, взявшись за руки. Маленький мальчик лежал между своими родителями, доверчиво прижавшись то ли к одному, то ли к другому, будто не мог решить, чьё тепло ему дороже. На лицах у всех троих застыли лёгкие улыбки — такие искренние, что казалось, даже во сне они продолжали радоваться тому, что наконец нашли друг друга. Так же тихо, как вошла, Феру покинула спальню, стараясь не потревожить это хрупкое утро. — Что случилось? — тут же всполошился Чоксо, едва она вышла из покоев. Он тут же шагнул к ней, готовый подхватить, если вдруг ей станет плохо, готовый сражаться с любой бедой, лишь бы она больше не плакала. Он уговаривал её поберечь себя, отговаривал от работы, напоминал, что теперь ей нужно думать не только о себе. Но Феру стояла на своём твёрдо, как скала, которую не сдвинуть ни ветром, ни бурей. И пусть её не мучил токсикоз, как когда‑то Анну, она столкнулась с другим испытанием — с этими странными, непредсказуемыми эмоциональными качелями. В одно мгновение она могла смеяться над самой нелепой шуткой, а через миг — ронять слёзы над разбитой чашкой. Могла вспыхнуть от пустяка и тут же, словно ничего не было, счастливо улыбаться, будто весь мир вдруг стал светлее. |