Книга Императрица, страница 207 – Юлия Белова

Он протянул руку — открыто, без церемоний. Юный Лиффинстен поднял глаза на мать. Эриэлла едва заметно улыбнулась и кивнула. Мальчик осторожно вложил свою ладонь в протянутую руку, и они вместе пошли к местам, будто два маленьких корабля, нашедших общий курс.

— Мой сын мал и застенчив, — голос королевы Эриэллы прозвучал мягко, но в нём чувствовалась сталь. — Прошу простить его за это. Он лишь недавно получил титул, и мир для него пока слишком громок. Поэтому я буду говорить от его имени.

— Прошу, поясните нам всё, — тихо, но настойчиво произнесла королева Фринстана. В её взгляде не было подозрительности — лишь искреннее желание понять. И было видно, что ей действительно легче говорить с женщиной, чем с этими напыщенными, горячими на слово мужчинами, чьи амбиции грозили снова разжечь бурю.

Эриэлла глубоко вздохнула, словно собираясь с силами перед прыжком в холодную воду.

— Мой супруг, бывший король Астарина Григоран Лиффинстен, под властью непомерной жадности и безумных амбиций медленно терял рассудок. Мы с сыном стали для него не семьёй, а разменной монетой — заложниками, гарантией послушания моей семьи и маркиза Хоста. Мне удалось запросить помощи у Повелительницы. Когда Астарин пал, Григориан, ранив собственных людей, бежал, бросив нас разбираться с руинами его правления. К счастью, Повелительнице удалось поймать беглеца.

— Вы хотите сказать, что Григориан Лиффинстен удерживается здесь по вашему указанию? — уточнил царь Эрадаса, и в голосе его звучало не обвинение, а попытка уложить услышанное в голове.

— Именно, — твёрдо ответила Эриэлла. — За свои поступки и за бегство он был обвинён в государственной измене и лишён титула. После коронации принца я, как регент при его величестве, отдала приказ поймать предателя.

Король Каурии вдруг рассмеялся — смех вышел сухим, колючим, будто треск ломающихся веток. Все взгляды метнулись к нему.

— Всё продумала, на всё есть ответы, везде подсуетилась, — произнёс он с ядовитой усмешкой, но улыбка тут же сползла с его лица, как маска, сброшенная в гневе. Он вскочил, и в глазах его плескалась чистая, обжигающая ярость. — Очнитесь! Она завладела вашим разумом, проникла в ваши головы! Разве вы этого не видите?!

Но в ответ он встретил лишь презрительные и равнодушные взгляды — будто его крик утонул в густом тумане, не достигнув ничьих ушей.

Взбешённый, он рванулся к выходу, но путь ему преградила стража — молчаливая, неподвижная, как каменная стена.

— Куда вы так спешите, ваше величество? — голос Анны прозвучал холодно, без злости, но с той самой интонацией, которая заставляет замирать даже самых гордых. — Совет ещё не окончен.

— Вы не имеете права удерживать меня! — голос короля Каурии взметнулся, как пламя, жадное и неукротимое. Он рванулся вперёд, будто хотел разорвать саму ткань этикета, сковывавшую его.

— Никто и не собирается вас удерживать, — Повелительница покачала головой, и в этом жесте не было ни угрозы, ни снисхождения — лишь тихая, почти усталая разочарованность, словно она смотрела на ребёнка, который в пылу ссоры опрокинул стол, а теперь не знает, как собрать осколки. — Но вы сами созвали этот совет. И сами же хотите уйти, не дождавшись его конца. Это… непорядочно.

Король презрительно фыркнул, и в глазах его вспыхнул тот самый огонь, что сжигает здравый смысл: