Книга Рабыня, страница 56 – Юлия Белова

Поступок до обидного детский. Жестокий в своей простоте, словно шалость избалованного ребёнка, ещё не осознавшего веса зла.

«Что она хотела этим добиться?» — мысль скользнула холодно, остро, как лезвие.

И тут же — ворох других вопросов, теснящихся в сознании:

Кто она вообще такая? Почему её глаза горят этой странной, почти звериной злобой? Откуда в ней эта неутолимая жажда унижать, топтать чужое достоинство?

И главное — почему именно они, новенькие наложницы, стали мишенью её необъяснимой ненависти? Чем заслужили этот холодный, прицельный удар — не мечом, не словом, а мелкой, унизительной подлостью?

В воздухе повисла горькая недосказанность. Ответа не было. Лишь тень той женщины, скользнувшая прочь с едва заметной усмешкой, будто говорившей: «Я здесь хозяйка боли. Привыкайте».

— Ты смеешь в чём‑то обвинять меня? — откликнулась незнакомка, и в её глазах вспыхнул недобрый огонь.

— Так, так, так… Что я вижу? Госпожа, вы снова устраиваете проверки? — раздался от дверей насмешливый, чуть растягивающий слова голос Нины.

Все мгновенно обернулись.

Нина стояла в проёме, словно вырезанная из солнечного света. Её наряд — изысканный, но не кричащий — подчёркивал точёные линии фигуры, а осанка выдавала женщину, знавшую цену себе и своему положению. Она выглядела ослепительно — и этим одним своим появлением обнажала всю несуразность и дурной вкус той, что только что унижала девушек.

Её улыбка была лёгкой, почти ленивой, но в глазах читалась сталь. Она смотрела на незнакомку без страха, с едва уловимым превосходством — так смотрят на досадный, но не опасный камешек на пути.

А вот «гостья» мгновенно переменилась. Маска доброжелательности и показного сочувствия слетела, обнажив напряжённый, колючий взгляд.

— Я разве не могу познакомиться с новыми обитательницами гарема своего господина? — процедила она, пытаясь вернуть утраченную высоту тона.

— Госпожа Бильшияр, — Нина шагнула вперёд, неспешно, с грацией хищницы, знающей, что добыча не сбежит. — Это они здесь всего лишь несколько месяцев. Я же живу здесь н‑а‑а‑амного дольше. — Она приблизилась к дивану, где сидела Анна, опустилась рядом, взяла со стола яблоко — и повертела его в пальцах, будто оценивая его совершенство. — Неужели вы до сих пор боитесь, что Повелитель променяет вас на юную красавицу?

— Как была наглой девкой, так ею и осталась, — прошипела старшая наложница, и в её голосе зазвенела неприкрытая злоба.

В зале повисла тяжёлая тишина — та, что возникает перед бурей. Девушки замерли, боясь пошевелиться, а Нина лишь слегка приподняла бровь, будто услышала не оскорбление, а скучную банальность.

Анна, как и большинство новоприбывших девушек, не отрывала взгляда от Бильшияр — любимой наложницы Повелителя Джихиньяра. В голове крутился один и тот же вопрос: что в этой женщине такого, что затмевает всех прочих? Неяркая красота, сдержанные манеры… И всё же — именно она владела сердцем владыки.

Тишину разорвал звонкий возглас:

— Великая махирад Садише! — провозгласил евнух, застывший у дверей подобно изваянию.

В зал вошла махирад. Её шаг был твёрд, уверен, будто каждый удар трости высекал искры из самого камня судьбы. Резной набалдашник в виде львиной головы глухо стучал по полу, и этот звук заставлял спины присутствующих невольно выпрямляться.