Онлайн книга «Рабыня»
|
айшир Ижон Хон — его верный помощник, с цепким взглядом и сдержанными манерами; Махерин Пашид — переводчик, чьи слова, как мост, соединяли разные языки и культуры; Ардэн Тадж — один из начальников столичной стражи, человек, чей короткий приказ порой значил больше, чем долгие речи господ. В тесной каюте, пропитанной запахом страдания, Анна также постепенно знакомилась с двумя другими девушками, угодившими в тот же капкан судьбы. Шариза — хрупкая, бледная, с глазами, полными невысказанной боли. Её семья пала жертвой долгов, и теперь она боролась не только с морской болезнью, но и с тенью отчаяния. Малей — более стойкая, с живым умом и острым языком. Она пыталась разговорить Анну, строила предположения о том, что ждёт их в гареме Повелителя. Её вопросы звучали как удары молота по наковальне: — Думаешь, нас заставят танцевать? Или петь? А может, научат каким‑то особым искусствам? Говорят, в Аркахалле ценят не только красоту, но и ум… Но Анна чаще всего отвечала молчанием. Апатия окутала её, словно плотный туман. Она смотрела в окно каюты, на мелькающие волны, и не чувствовала ничего — ни страха, ни надежды, ни даже любопытства. И когда «Неудержимый» наконец вошёл в порт, когда донёсся гул голосов, скрип канатов и звон корабельных колоколов, Анна не испытала ни малейшего трепета. Всё это было уже не её жизнью. Это была чья‑то другая история. — Оденьте это. Теперь вы принадлежите гарему Повелителя. Но пока вы — ничьи. До тех пор, пока вас не выберет кто‑то из мужчин, вы должны скрывать свои лица в многолюдных местах, — произнёс Махерин Пашид, когда «Неудержимый» наконец замер на якоре, покачиваясь в ритме приливных волн. Одежда, которую им вручили, напоминала огромные простыни — тяжёлые, душные, словно сотканные из самого зноя. Тёмно‑синие накидки с мелкой сеткой в районе глаз облепили тела, будто вторая кожа. Анна едва успела натянуть ткань, как по спине уже заструились первые капли пота. Материал лип к влажной коже, душил, превращая каждый вдох в борьбу. Ещё два часа они провели в седле, пробираясь через столицу. Улицы пестрели красками, дома тянулись к небу, украшенные резными балконами и ажурными решётками. Но Анна не видела этой красоты. Она смотрела лишь на свои руки, лежащие на коленях, — бледные, дрожащие, словно чужие. Шум города — крики торговцев, стук копыт, смех прохожих — эхом отзывался в памяти, возвращая её на невольничий рынок. Там тоже было шумно. Там тоже были люди, но их взгляды резали, как ножи. Огромный дворец, к которому их привели, не вызвал у Анны ни восхищения, ни трепета. Он стоял перед ней, как золотая клетка — величественная, но мёртвая. Каждый шпиль, каждая арка кричали о роскоши, но в этом великолепии не было жизни. Только холод. Только ожидание. Девушек сопроводили на внутреннюю территорию и передали лысому мужчине в шароварах и жилетке, обнажавшей дряблые складки кожи. Айшир Семель Хебби коротко переговорил с ним, тот склонил голову, бросил короткий взгляд на невольниц и махнул рукой: — Следуйте за мной. Послы и стража исчезли за поворотом, оставив их наедине с этим незнакомым человеком. У дверей длинного, приземистого здания он перекинулся парой слов с другим слугой, после чего девушки продолжили путь — а Чоксо уводили в противоположную сторону. |