Книга Рабыня, страница 44 – Юлия Белова

Переводчик мгновенно передал слова господам. Те согласно закивали, переговариваясь между собой. Двое стражников подхватили Чоксо под руки, поставили на ноги, вернули в строй.

Анна едва заметно кивнула вакхалийцу и опустилась на колени. Её взгляд невольно метнулся к аркахаллонцу, который только что заступился за них. Он рассматривал её — внимательно, изучающе. Но, поймав её взгляд, тут же отвернулся, будто ничего и не было.

Тиэл Вижн ещё что‑то говорил, но рабов уже уводили прочь.

Их накормили — скудно, но сытно — и отвели во «временные покои», как назвал это место сопровождавший их слуга.

Девушки опасливо оглядывались, принюхивались, прислушивались к новым звукам. Потом, одна за другой, опустились на узкие деревянные койки — жёсткие, неудобные, похожие скорее на лавки. День выдался тяжким, и усталость брала своё.

Анна присела на свою койку, медленно обвела взглядом помещение. Небольшая комната. Десяток узких лежаков. В углу — деревянное ведро вместо отхожего места. Маленькое окошко с решёткой, сквозь которую пробивался тусклый свет угасающего дня.

«Очередная клетка», — с горькой усмешкой подумала она.

В свой новый «дом» они отправились морем — путь, о котором Анна прежде лишь читала.

Когда перед ней возник «Неудержимый», она невольно задержала дыхание. Корабль поражал: белоснежные паруса, словно крылья гигантской птицы, реяли над волнами, а резной борт, украшенный золотыми узорами, сиял под лучами солнца. Грозное имя контрастировало с почти неземной красотой судна — будто сама стихия покорилась его воле.

Анна никогда прежде не ступала на палубу корабля. Да, Иррилия раскинулась на берегу океана, её порты полнились торговыми судами, а флот бороздил дальние воды. Но столица лежала в глубине страны, и принцессе так и не довелось увидеть море во всей его необузданной мощи. Теперь же оно лежало перед ней — бескрайнее, переменчивое, то ласковое, то яростное.

Их доставили на борт утром следующего дня. Ближе к полудню прибыли господа, и «Неудержимый» плавно отошёл от причала. Паруса наполнились ветром, и корабль устремился вперёд, рассекая волны острым носом.

Для Анны трехнедельное плавание оказалось почти благом. Она любила стоять на палубе, вдыхая солоноватый воздух, и в тот миг забывала о своей участи. Но для одной из девушек море стало проклятием.

Шариза страдала от морской болезни. Её мутило с первых часов пути, и страдания не прекращались ни днём, ни ночью. Каюта, куда их заперли, превратилась в пытку: тесное помещение, где едва можно было развернуться, пропиталось кислым запахом рвоты. Одежда, волосы, даже воздух — всё несло отпечаток этой нескончаемой муки.

Спасением стали редкие выходы на палубу — милость, дарованная Ардэном Таджем. Тот самый стражник, что заступился за них перед господами, теперь время от времени выводил девушек наверх, позволяя глотнуть свежего ветра и увидеть небо — настоящее, бескрайнее, не ограниченное решёткой окна.

Анна изредка замечала Чоксо. Вакхалийца определили к матросам, нашли ему работу — то ли в трюме, то ли на реях. Он держался особняком, молчаливый и неприступный, как скала среди бушующих волн.

Постепенно она узнала имена тех, кто вёз их в Аркахаллу:

айшир Семель Хебби — седовласый старец, посол Повелителя, чья власть простиралась с самого юга материка;