Книга Рабыня, страница 31 – Юлия Белова

Её и Мариам затолкали в повозку с меньшим числом пленников. Рядом, не церемонясь, бросили Чоксо. С его губ сорвался тихий стон. Трианна поправила повязку, украдкой огляделась.

Помимо них в повозке находились ещё пятеро: угрюмый юноша, чуть старше Трианны, забившийся в дальний угол, обхвативший колени и бормотавший что‑то невнятное; темноволосая девушка, обнимавшая за плечи плачущую девочку, возможно сестру; старая сухонькая женщина с лицом, похожим на пожелтевшую бумагу, седые волосы заплетены в косу; мальчик лет одиннадцати, прижавшийся к её боку.

Через час повозка тронулась. Мерный скрип колёс, ржание лошадей — всё это постепенно погружало в сон. Мариам, не выдержав, положила голову на плечо Трианны и уснула. Глаза принцессы тоже начали слипаться, но тихий стон Чоксо заставил её очнуться.

Она положила ладонь на его лоб — жар. Трианна похолодела. У неё не было ничего, чтобы помочь ему. Даже флягу с алкоголем отобрали ещё по дороге.

— Держи.

Трианна обернулась. Старушка протягивала ей бурдюк. Из‑за её плеча с любопытством выглядывал мальчик.

— Это вода с травками. Напои его немного, — прозвучал тихий, но твёрдый голос.

Трианна вздрогнула, словно вынырнув из вязкого омута своих мыслей. Взгляд сфокусировался на протянутом бурдюке — грубая кожа, потёки времени, едва уловимый запах свежести. Она кивнула — коротко, благодарно, почти машинально, — и приняла сосуд дрожащими пальцами.

Осторожно, с почти ритуальной бережностью, она приподняла голову вакхалийца. Его лицо, измождённое и бледное, казалось высеченным из камня: резкие тени подчёркивали впалые щёки, ресницы слиплись от пота, а губы были сухими, потрескавшимися.

Приложив горлышко бурдюка к его губам, Трианна замерла на миг, прислушиваясь к собственному дыханию, к едва уловимому шороху ветра за стенами крытой повозки. Капля воды сорвалась с края сосуда, скользнула по подбородку мужчины, оставив влажный след.

Он вздрогнул. Губы дрогнули, приоткрылись, и первый глоток прошёл тяжело, почти судорожно. Трианна сдерживала слёзы, наблюдая, как жизнь медленно возвращается в его глаза — сначала тусклый блеск, затем проблеск осознания.

Каждый глоток был маленькой победой. Каждый вздох — нитью, связывающей их с миром, который казался теперь чужим и враждебным.

Это было начало долгого и изнурительного пути. Пути, где каждый шаг требовал не только физических сил, но и той хрупкой, едва тлеющей искры надежды, которую они оба берегли, как самое драгоценное сокровище.

* * *

Три недели пути превратились для Трианны в бесконечную череду испытаний.

Палящее солнце. Недоедание. Недосып. Постоянный уход за раненым вакхалийцем.

Как она и предполагала, их захватили работорговцы. Путь лежал через Астарин в Оттамору — город, где работорговля была не только распространена, но и узаконена. Там, как поняла Трианна, находилась база похитителей — место, откуда пленников выставляли на торги.

К концу второй недели в состоянии Чоксо наметился явный перелом. Он уже держался на ногах без посторонней помощи, сам брал пищу, медленно, но уверенно возвращаясь к жизни. Трианна наконец смогла вздохнуть свободнее — теперь ей не нужно было неотступно дежурить у его ложа.

А ведь ещё неделю назад всё выглядело куда мрачнее. Чоксо едва мог пошевелиться, не то что позаботиться о себе. Но рядом оказались те, кто протянул руку помощи: сама Трианна, старушка Зейна — неожиданно искусная травница, и её внук Сайс.