Книга Минута до Бруклина, страница 246 – Марк Алонский

(я правда получил много поддержки в эти мучительные месяцы. я правда уверовал, что время лечит любые раны)

(ты оставалась и навсегда останешься моей вечной музой, Ева. воспоминания, эти блуждающие огоньки в моем иллюзорном лесу, полном зарубок, несут в себе неиссякаемый источник тоски. что может быть лучше для творчества?)

— Салем, ты с нами?

(я вернусь домой и сожгу твое письмо. ни строчки не прочитаю. а потом вернусь в бар и буду пить, пока заноза с твоим именем не растворится в спирте)

— Налить тебе еще?

(парни смотрят так, словно весь мир в курсе моей внутренней катастрофы. нет никакой катастрофы, Ева, ты слышишь?! нет! я справлюсь с этим, справлюсь с собой, я спокойно допью свой стакан, налью второй и только потом поеду читать твои сумасшедшие записки…)

— Ау! Ты с нами?

— Я с вами.

(да ни черта ты не с ними. ты в этом письме, весь, с головой. как можно быть таким жалким?! после того, как она?..)

— Я съезжу домой ненадолго, — проорал я в ухо Ника, перекрикивая начавшуюся шоу-программу на сцене. — Кое-что забыл. Я скоро вернусь.

Брат кивнул и похлопал меня по спине на прощание. Я пододвинул к Аарону свой недопитый стакан и вышел из-за барной стойки.

(какая убогая короткая борьба)

Весь мир скрутился тугим узлом и спрятался в конверте в моем кармане. Всю дорогу до дома я продолжал цепляться за мысль, что все же способен спалить этот крошечный мир дотла.

* * *

Внизу вопила пьяная Доллис, а громкий мужской смех переходил в лающий кашель. Я бросил рюкзак с учебниками на кровать и полез на чердак. Он встретил меня уютной и безопасной темнотой. Пахло старыми книгами и отсыревшей древесиной, я вдохнул с жадностью. Пробрался ползком до круглого окна, выглянул на улицу. В сгущающихся сумерках я, кажется, рассмотрел Мышь. Она сидела на заборе напротив.

Мне было так хорошо.

Я распростерся на полу, потянулся со стоном. Лежа на досках, я чувствовал, как чердак рад меня видеть. Он нагрел дощатый пол, чтобы мне было приятнее лежать, укутал меня своей атмосферой, как пуховым одеялом. Я хотел было дотронуться до гитары, заваленной коробками и книгами, но победило желание просто мечтать. Я снова погрузился в фантазии, в которых мои песни звучат отовсюду, а на концертах полный солдаут. На первом этаже Доллис крыла матом одного из гостей, по улицам шатался Луирос со своими шакалами, а мне было плевать. Я был надежно укрыт чердаком.

(лежал бы так целую вечность)

Вдруг я различил едва слышный скрип половиц. Мое блаженное состояние улетучилось вмиг, когда я понял, что мне не показалось. В темном углу чердака кто-то был.

Я приподнялся на локтях и вгляделся в темноту. Потолок чердака вдруг взлетел, и нарушитель моего спокойствия встал в полный рост. Темный силуэт двинулся в мою сторону медленно, но в этой фигуре не было ничего пугающего. Я не шевелился, только щурился, стараясь рассмотреть непрошенного гостя.

Мимо дома проехала машина, ненадолго зацепив окно чердака лучом фар. Темная фигура оказалась в пятне света. Я узнал в ней Еву.

— Что ты здесь делаешь? — я вскочил на ноги. — Ева, как ты зашла?

Она молчала. Я подошел ближе, она взяла меня за руки.

— Это мой чердак, — сердито сказал я. — Сюда можно только мне.

— Но я уже здесь.

— Я здесь всегда один, — я сильнее сжал ее руки, надеясь этим придать твердость своим словам. — Ты должна уйти.