Книга Минута до Бруклина, страница 224 – Марк Алонский

— Надеюсь, не собираешься записать подгорелый стейк в свою победу?

— Я уже.

— Он отравлен.

— Окей.

Ночью я сгребал ее в охапку, не собираясь расставаться ни на один сон. Ева возмущалась, говорила, что ни за что так не заснет, и каждый раз начинала сопеть быстрее, чем я.

* * *

Я снова проснулся счастливым.

Евы рядом не было, но я слышал, как шумит вода в ванной. Я с наслаждением потянулся и закинул руки за голову. Новый день был наполнен ощущением праздника. Каждое утро было словно обещание Рождества, именного такого, каким его показывают в рекламе «Колы».

Вода в ванной замолчала, потом послышались шлепки босых мокрых ног по линолеуму. Я не мог перестать улыбаться. Даже этот звук казался невозможно волнующим, эрогенным.

В дверь постучали. На кухне Ева чуть замешкалась, а потом бросилась в коридор. Я привстал на постели, вслушиваясь в происходящее.

Мужской голос назвал Еву по имени. Та шикнула в ответ, и разговор в коридоре превратился в неразборчивый яростный шепот.

Я задохнулся от ревности. Принялся впопыхах искать свою одежду. Мужской голос стал громче, Ева снова на него зашипела, потом послышалась возня, и ровно в тот момент, когда я, одевшись, вышел в коридор, входная дверь за Евой и нарушителем спокойствия захлопнулась. Провернулся ключ в замке, и я остался запертым в квартире, вслушиваясь в быстрые шаги по лестнице.

Я стал по-плохому тяжелым, с трудом оторвал от пола одну ногу, переставил вперед, повторил то же самое со второй ногой. Дошел до входной двери словно по трясине, зачем-то подергал ручку, зная наверняка, что дверь заперта. Посмотрел в глазок на пустой плохо освещенный подъезд.

В моем отяжелевшем теле заклокотала энергия. Я стал словно железной оболочкой, внутри которой бесновалась неуправляемая цепная реакция.

(если я сейчас попытаюсь заговорить, то просто замычу, как раненый буйвол)

Да только я никакой не буйвол.

Я — безнадега и безысходность, и я тяну свои щупальца по всему периметру квартиры. Цепляюсь этими щупальцами, как за якоря, за оставленные Евой вещи. За полную кружку с кофе, за пачку сигарет, за кожанку с надписью «МНЕ НЕ НРАВИТСЯ». Безысходность ощупывает все это, отчаянно надеясь найти подтверждение, что счастье было и есть, а оставшаяся мишура только подтверждает скорое продолжение праздника.

А потом я вдруг услышал голос Евы, доносящийся с улицы.

Негнущиеся ноги сами понесли меня на кухню, поближе к открытому окну, из которого было видно черный Pontiac, нагло брошенный прямо на газоне. Ева и высокий белобрысый парень, каждый скрестив руки на груди, стояли рядом с машиной и разговаривали на повышенных.

Почему-то я сразу понял, что услышу то, что раскрошит мой мир на сотни безобразных кусков. Я понял это до того, как слова долетели до меня, до того, как смог переварить их смысл. Я начал падать в пропасть, стены которой состояли будто из видеонарезок, и перед глазами мелькали глаза Евы, губы Евы, смех Евы, мой смех, мятые простыни, песок под ногами, океанское течение, косичка за ухом, губы Евы, мой смех, слезы Евы… Я не пытался зацепиться за все это. Я просто падал.

— И что? И Эмма тоже не нужна? Теперь ты герой?

— Точно не герой. Даже не антигерой. Скорее, сбой.

— Да убери ты с лица это надменное выражение! Возомнила, что можешь поступать вот так с кем угодно? Со всеми? Со мной?!