Книга Минута до Бруклина, страница 171 – Марк Алонский

Девушка Генри, Лиза, напилась быстрее всех и просто уснула рядом со мной. Я заботливо придерживала укрывающий ее плед, когда налетал сильный ветер.

— Тебя это вдохновляет? — спросил запыхавшийся Тим, присаживаясь рядом на корточки.

— Ты про вид?

— Да.

— Нет. Сейчас совсем нет. — Я оторвалась от огней ночного города и перевела взгляд на лицо Тима. — Ты весь сырой.

— Не думай, что это пот от разборок с этим мешком, — Тим весело кивнул на Брюса. — Это я просто минералкой лицо умыл.

— Мы брали с собой минералку?

— А что там в зеленой бутылке?

— Там лимонная газировка, — засмеялась Эмма, тыча пальцем Тиму в лицо. — У тебя уже ресницы склеились!

Все взорвались смехом. А мне вдруг стало так хорошо и тепло, словно в школьные времена, когда я почти каждый день проводила в гараже Аарона. Я смотрела на широкую улыбку Тима, и сейчас она была для меня невозможно обаятельной. Весь он, раскрасневшийся, загорелый, по-ребячески вертлявый, вдруг показался мне самым родным из людей. Я улыбнулась ему так искренне, как не улыбалась уже очень давно.

Мне снова сдавило грудь ласковой тоской. Я чувствовала себя путешественником во времени и сейчас, всего мгновение назад, переместилась из гаража Аарона на эту крышу. Я ощущала яркие отголоски того уюта, словно я все еще сижу, поджав под себя ноги, в персональном кресле, а вокруг меня мои школьные друзья, и двери гаража защищают нас от остального мира надежнее крепостных ворот.

Я так растворилась в этом ощущении, что не сразу осознала, что смотрю на Тима, не моргая. Он вторил этому взгляду, только от улыбки не осталось и следа. Он стал серьезнее и как будто бы старше.

— Пойдем со мной?

Я кивнула и попросила Эмму последить за пледом Лизы.

Вместе с Тимом я подошла к краю крыши. Генри заорал нам вслед, но Тим рявкнул в ответ, что он знает, что делает. Мы сели так, чтобы с края свисали только наши ступни. Но даже так мое пьяное тело реагировало на высоту короткими уколами адреналина. Кажется, я боялась высоты. Вообще, я плохо понимала реакции своего тела.

— Когда ты согласилась полезть с нами сюда, я подумал, что ты ни на секунду от рисования не оторвешься. А у тебя с собой ни карандаша, ни ручки.

— Мне и так хорошо.

— Была бы музыка — было бы еще лучше.

— А у нас же все есть, — я повернулась к Эмме и закричала, пытаясь быть громче ветра. — Давай музыку?

Та кивнула и достала кассетный плеер. Она включила его на всю мощность динамиков, но из-за ветра до нас с Тимом долетали только вырванные ветром слова и ноты. Кажется, играла Guns N` Roses — Sweet Child O’Mine.

Иногда тоска набрасывала свое ожерелье мне на шею, и это было удушающе-невыносимо. Иногда она сковывала мою грудь стальным обручем, и в этом можно было найти определенное удовольствие. Но сейчас меня настигло мое любимое ее проявление. Я будто проглотила ее, как пилюлю, и она растворилась в моем животе, разливаясь всеми оттенками светлой грусти.

(светлая грусть — почти небесный цвет)

Бруклин подсматривал за нами тысячами огней-глазков, подмигивал фонарями, был живым и обволакивающим, как сама осенняя ночь. Тим смотрел на меня влажными искрящимися глазами. Я думала, что так переливаться может только морская вода на солнце. Я смотрела в это море, в котором не было привычной мне черноты, и хотела бросить монетку, чтобы сюда вернуться.