Книга Минута до Бруклина, страница 157 – Марк Алонский

(мне ли забыть?)

— Пять минут до начала!

(Ева, я люблю тебя, я так сильно тебя люблю. до самой скорой встречи!)

— Давайте, парни, удачи!

Я вышел на сцену.

Меня обдало звуковой волной, словно жаром пламени. Казалось невозможным, что мы сможем перекричать собравшихся. Мой голос, гитары, подключенные к усилителям, барабаны — все должно было потонуть в этих воплях.

Подняв руку, я подошел к микрофонной стойке. Крики нарастали.

— Привет, — сказал я, здороваясь только с НЕЙ.

Зал взорвался.

(куда уж больше?)

Я услышал барабаны. Партия Аарона началась с бешеного темпа, затем замедлилась, и я заиграл вступление «Психопатии».

Я не пытался разжечь толпу еще больше, наоборот, застыл у стойки словно истукан, рассматривая первые ряды собравшихся. Они скакали, тянули руки к сцене и широко раскрывали рты. Было почти невозможно рассмотреть их лица.

(где же ты?)

— Спасибо за мою, — зал пел вместе со мной, — психопатию!

Во время проигрыша между куплетами я подходил к краю сцены и вглядывался в дальние ряды. Живое море из голов и рук штормило на все девять баллов. Я не видел Еву.

Я чувствовал, как меня начинает прошибать пот, хотя я практически не двигался. Мой взгляд скользил от лица к лицу, натыкался на плакаты с собственным именем. Если я задерживал на ком-то взгляд, человек начинал трястись и впадал в совершенно непонятное мне исступление. Я видел, как счастливы фанаты, до истерии. Мне хотелось плакать.

(она здесь, точно здесь. смотри внимательнее! может, на самых дальних рядах? билеты близко к сцене стоят так дорого…)

Когда мы отыграли «Не было меня», ко мне подбежал Аарон и приобнял за плечо.

— Она здесь?! — заорал он мне в ухо, кивая на толпу перед сценой.

Я пожал плечами. До этого выступления Аарон вставал из-за барабанной установки только по завершению концерта.

Не убирая руку с моего плеча, Аарон окинул взглядом вопящий зал. Софиты освещали тысячи незнакомых лиц.

К нам, широченно улыбаясь, подошел Ник. Он, по всей видимости, решил, что мы с Аароном захотели завести толпу еще сильнее. Я чувствовал, как пальцы Аарона впиваются в мое плечо.

(счастливый Ник! как легко никого не ждать, как легко никого не любить!)

Брат встал рядом и, следуя примеру Аарона, закинул руку мне на плечо.

Втроем мы стояли, обнявшись, на краю сцены, окруженные оглушающими воплями. Это было все равно, что стоять у вольера с голодными зверьми. Один шаг вперед — и тебя растерзают.

Нужно было отыграть еще семь песен. Я вернулся к микрофонной стойке.

Только к концу выступления я бросил разглядывать собравшихся и смог отдаться музыке. Почему-то сейчас, как никогда до этого, мне стало жалко свои песни. Мне хотелось защитить их от непонимания / мне так хотелось ими поделиться.

С угасающей надеждой на то, что Ева стоит где-то в дальних рядах, я пел, вкладывая свое отчаяние в каждую строчку. Пусть Бруклин запомнит мою музыку, пусть моя боль рухнет к его ногам.

«Прекрасная» должна была закрыть выступление.

— Я расцарапал спину об облака ровно там, где у тебя растут крылья, — я отдался этой песне весь. — Никто не спутает и издалека мои кровавые полосы и твои перья.

Я был благодарен собравшимся за то, что на этой лирической песне они стали тише. Они вскинули зажигалки, и море тел передо мной превратилось в скопление светлячков.