Книга Минута до Бруклина, страница 146 – Марк Алонский

— Что?..

— Песня, — Оливия продолжала улыбаться.

На всю виллу снова играла наша «Психопатия». Второй раз за сегодня.

(отличный вопрос. а главное — как вовремя)

— Я стараюсь абстрагироваться, — сказал я, имея в виду вовсе не песню. — Уже давно поперек горла.

— Если сейчас включим MTV, то точно наткнемся на ваш клип. Мне всегда было интересно, каково это — смотреть собственный клип по телику?

— Мне тоже, — хмыкнул я, и Оливия подарила мне еще одну улыбку.

* * *

Рассвело окончательно. Голоса тех, кто еще держался на ногах, стали истерично-громкими и неразборчивыми. Те, кто был не в состоянии встать с места, перешли на невнятный шепот.

Я вышел из комнаты, с трудом оторвав самого себя от разговора с Оливией. Я пообещал, что быстро вернусь.

Туалет на этаже оказался занят, на мой стук никто не отозвался. За стенкой кто-то, возможно, помер от выпитого, а меня волновало только то, что теперь придется искать свободный толчок.

Я спустился на этаж ниже, не встретив никого из знакомых. Свободный туалет нашелся, на удивление, быстро.

(интересно, где Ник и Аарон?)

(хотя, нет, вообще не интересно)

Я очень долго расстегивал ширинку, тяжело дыша. Именно здесь, когда я перестал разговаривать, все выпитое, наконец, меня догнало. Мне шарахнуло по мозгам так, что я решил, что сегодня с меня точно хватит.

Я умылся, посмотрел в зеркало. Косичка за ухом выглядела на удивление аккуратно, чего нельзя было сказать обо мне. Я весь был какой-то мятый, мутный. Я был бухой.

Резко мне стало предельно тоскливо. Я ощутил пустоту и свою отчужденность всем телом. Впервые за столько дней, моя тоска снесла все преграды. Перешагнула через слово «эгоист» в моей голове, выплыла из алкогольного моря, прошла через дымовую завесу от сигарет.

Меня снова накрыли мысли о НЕЙ. Я любил ЕЕ, и ничто не могло перечеркнуть этого чувства. Оно прорвалось как гейзер из земли, и мне оставалось только ИСПЫТЫВАТЬ.

Мне хотелось завершить свою жизнь. Но перед этим в завершении нуждалась эта ночь, перетекающая в утро.

Я посмотрел на свое несчастное отражение в зеркале еще раз и сказал вслух, обращаясь к Еве:

— Ты в этом не виновата.

Я вышел из туалета и решил подняться, чтобы попрощаться со всеми, с кем провел эту ночь.

Я открыл дверь той комнаты, в которой, как мне казалось, я провел столько часов, но находился в темном помещении с одной только кроватью и глухо занавешенными окнами. На стене напротив кровати висела огромная невнятная картина — брызги краски трех цветов: черного, желтого и красного. Она была пропитана чем-то неуловимо-вульгарным.

«Почему бы и нет», — подумал я, закрывая за собой дверь и ложась на кровать в одежде и кедах.

Я закрыл глаза и вытянулся во весь рост. Музыка не умолкала, но солнечный свет, с трудом пробивающийся сквозь плотно задернутые шторы, означал приближающийся конец вечеринки. Я надеялся заснуть.

У энергетиков, которые я старательно вливал в себя последние часы, явно были другие планы. Я чувствовал, как тяжело стучит сердце, оно мешало мне уснуть.

Музыка стала громче и отчетливее. Я открыл глаза и увидел Оливию, распахнувшую дверь в комнату.

— Салем?

Я поспешно вскочил с кровати.

— Извини, меня что-то разморило.

(черт, это наверняка ее спальня. ну, конечно, ее, чья еще?)

— Меня тоже, — ответила она, закрывая за собой дверь.