Онлайн книга «Минута до Бруклина»
|
Слово «море» прозвучало слишком громко, слишком НЕ ТАК, как звучало в гараже. Позади Аарон начал отсчет на палочках. Звук доносился до меня с трудом, ударяясь о затяжной звон в ушах. (я один это слышу?) Я заиграл. Старался не смотреть ни на кого в зале, но зрители неизбежно притягивали мой взгляд. Мне было страшно, что где-то в глубине отыщется пара байкеров, рассчитывающих этим вечером на потные сиськи, а не на лирику. В попытке удержать на месте дрожащую челюсть я побежал взглядом от лица к лицу. Кто-то не отрывался от тарелок и выпивки, кто-то продолжал разговаривать, кто-то смотрел прямо на меня. Мне казалось, что я открою рот, и все эти люди побросают ножи и вилки, забьют на недопитое пиво, и кинутся на сцену, чтобы натянуть целлофановый пакет мне на голову. Последний аккорд, и нужно было запеть. Я смог. — Расскажи мне о горе, и я о нем спою… (смотри куда угодно, смотри в пол, в потолок, только не на них) — Я песню отдаю твоему бездонному морю. Была спета всего пара строк, а апокалипсис не настал. Моя голова, втянутая в плечи, осторожно вылезла наружу, прямо как у черепахи. — Я бы с тобой до конца, только колени подводят. Твои слова приводят меня в никуда… Казалось, что даже гитара зазвучала уверенней. Клянусь, я почувствовал, как мелодия встрепенулась, воодушевилась и перестала дрожать в прокуренном зале клуба. Я пел, смотря поверх голов, опасаясь, что один взгляд на любого слушателя может разрушить происходящее. Я стоял на сцене, и никто не гнал меня отсюда. Меня слушали, меня слышали! Во время финального проигрыша я повернулся к Нику. Брат широко улыбнулся мне, и я увидел, как блестит от пота все его лицо. Волнение сжирало не меня одного. Гитары замолчали, и повисла тишина. Я продолжал смотреть в пространство не моргая, надеясь, что вот-вот раздадутся аплодисменты. (они же не прогнали нас, значит, все в порядке!) (тогда почему тишина? почему тишина? почему так тихо?) Я тяжело дышал, хотя пел практически не двигаясь. Старался различить хоть какие-то звуки, которые могли дать оценку настроению в зале. Я слышал только невнятное тихое бормотание и звон тарелок. Кто-то громко закашлялся. Мое дыхание наверняка оглушающе-громко раздавалось на все помещение. Сзади Аарон снова начал отчет на палочках. Раз-два. Раз-два-три. Мы заиграли «Измени себе со мной». Я не выдержал и посмотрел на слушателей. В зале ничего не поменялось. Ни единой искры интереса. Бокалы наполнялись и осушались. Кто-то резал стейк с остервенением, как будто тот был сделан из резины. Лысый мужик, ровесник Доллис, шепотом ругался со своей кучерявой подругой. Компания молодых парней за дальним столиком горячо, но тихо обсуждала что-то очень для них важное. На нас обращали внимания не больше, чем на мебель. Аплодисментов не было, как и недовольных выкриков, потому что этим людям было все равно. Весь их вид сообщал мне: «Живая музыка или мертвая из магнитофона — какая к черту разница?» (снова ни в кого не попали) Мне захотелось завыть и откинуть гитару в сторону. (Аарон не даст мне третьего шанса) Я сыграл мимо нот от захватившего меня отчаяния. Я снова был в эпицентре катастрофы. Мне нужно было пронять собравшихся, у меня не было другого выбора. Хотя бы одного человека, а еще лучше — двух. Я, еще песню назад боявшийся поймать чей-то взгляд, теперь до безумия хотел отразиться в чужих глазах. |