Книга Минута до Бруклина, страница 10 – Марк Алонский

Внизу звенели рюмки и с пшиком открывались банки: в доме была отличная слышимость. Я лежал на полу чердака у окошка. Темнота медленно подступала из-за леса к дому Доллис. Лес был отлично виден отсюда, и по вечерам этот вид нагонял на меня необъяснимую щемящую грусть. Неоформленная тоска по чему-то забытому и далекому была со мной с самого детства. Она нравилась мне. И я ненавидел ее.

Такими вечерами я ощущал мир, всю его боль и безнадегу. Так остро, что это ощущение становилось густым и вязким. Как кисель. Его можно было пить, и я упивался. Оно помогало мне писать стихи.

Сколько голосов внизу? Я насчитал семь, плюс голос Доллис. Днем тетка почти не говорила, вместо этого она хрипела и постоянно кашляла. Но вечером ее голос становился звонким и даже раскатистым, алкоголь смазывал какие-то шестеренки в ее горле.

С каждым прожитым днем Доллис становилась все омерзительнее. Придя сегодня со школы, я застал ее спящей на диване, полностью голую. Лестница на второй этаж — прямо за диваном, и мне пришлось подойти почти вплотную к тетке, а взгляд сам уперся в ее тело.

Доллис с такой силой вжалась в подушку, что лицо ее как-то сплюснулось, а нос съехал набок. Ляг я так же — мне наверняка стало бы больно.

(пьяные могут спать в любой позе)

Все ее тело было в синяках, каких-то царапинах, живот — дряблый и вздутый, а руки и ноги — тонкие. Все в тетке было отвратительно, но я все равно какое-то время стоял над ней и смотрел. Мерзость завораживает.

Снизу раздался общий хохот, который стряхнул с меня воспоминания. Я не знал никого из тех, кто пришел к Доллис сегодня, но это не мешало мне их ненавидеть.

Вообще, для ненависти достаточно двух вещей: горького опыта и низкой самооценки.

Доллис знала, что я пишу стихи. Раньше она пыталась заниматься мной и Ником, проверяла у нас домашку и, конечно, лезла во все тетради подряд. Моя рыжая тетрадка с песнями не стала исключением.

Иногда она рассказывала об этом на пьянках.

«Мой племянник — стихоплет. Такой грусти понапишет!»

Пару раз она даже звала меня к своим друзьям, чтобы я прочитал «грустный стишок».

Я закрыл глаза, на чердаке уже совсем стемнело. Голоса снизу почему-то стали тише, и я, почувствовав, что засыпаю, не стал этому противиться.

* * *

— Салем?

Я открыл глаза.

— Ты здесь?

Я приподнялся на локтях и тут же чуть не взвыл: все тело стало деревянным, как пол, на котором я уснул. Сколько раз я зарекался не спать на полу?

— Здесь, — отозвался я.

— Так и думал, — прошептал Ник. — Спускайся, зацени, что у меня!

Я прополз по чердаку и спустился по лестнице. Прошел за Ником в нашу комнату, потягиваясь по пути и растирая

задубевшую спину. По ощущениям уже была глубокая ночь, но во всем доме, как всегда, горел свет.

— Доллис…

— Внизу спит, — отозвался Ник, открывая дверь в комнату. — Ты сейчас офигеешь.

Я прошел вслед за братом. На кровати Ника лежала электрогитара. Бирюзовая, весь корпус в каких-то наклейках: голые девчонки, мотоциклы, Том и Джерри.

— Это чье?

— Она была у брата Челси. — Ник, ужасно довольный собой, сел на кровать рядом с гитарой. — Братишка же уехал у нее, уже два года как. Гитара — без дела, только место занимала. Я просто попросил, и она мне ее отдала, ты прикинь?

— Офигеть, — я подошел и провел указательным пальцам по струнам. Гитара чуть слышно отозвалась. — А где звук?