Книга Неидеальный спор, страница 119 – Саша Керн

Кто-то, как мой отец, после серьёзных испытаний замыкается и перестаёт доверять. Да, он пытается строить жизнь, но до конца не открывается никому. Мне не хотелось так жить, поэтому я решил сделать всё, чтобы объясниться с Викой, чтобы высказать свою точку зрения и прояснить ситуацию с тупыми сообщениями Милы, которые привели к лавине, обрушившейся на нас в школе.

Я хотел, чтобы она поняла, что всё это не было игрой. Что все свидания и она сама для меня много значили. Я хотел сказать это, смотря в её глаза. Хотел, чтобы страх, из-за которого она не разбудила меня тогда, а сразу сбежала, не узнав, как всё получилось, исчез, и в её глазах снова затеплилась надежда.

После уроков и встречи с психологом я уговорил водителя заехать за цветами и отправиться к Вике домой.

На улице стояла отвратительная погода, после прекрасных тёплых дней в майские праздники наступили холода. Прохожие вновь закутались в пальто и плащи, чтобы хоть как-то согреться до первых летних деньков.

Я удачно заскочил в подъезд вместе с каким-то парнишкой и поднялся на этаж, где жили Гончаровы. Руки дрожали, букет казался некрасивым, я сам себе казался не таким, каким стоило появиться перед ней. Но решимость поступка заставила нажать на звонок, стоять и переминаться с ноги на ногу.

Дверь открыла Анастасия Сергеевна, кутаясь в коротенький халатик. И тут же в проёме показалась мордочка Шопена, пытавшегося выскочить на свободу. Сестра Вики толкнула его осторожно ногой и пригрозила пальцем.

— Никита?

Кажется, она не знала, как поступить: впустить меня или сказать, что сестры нет дома.

— Мне нужно поговорить с Викой, – твёрдо произнёс я.

— Я…

Она на секунду задумалась, но тут же распахнула дверь, пробубнив что-то себе под нос. Я услышал только, что слова эти касались меня и её младшей сестры.

— Проходи, она в комнате. Сидит как в коматозе уже не один час.

Я вошёл в квартиру, разулся. Полка, разделявшая прихожую и комнату, частично скрывала стол и девушку рядом, но можно было заметить, что она сидит к нам спиной. Услышав голоса, Вика крутанулась на стуле и повернулась.

— Я же сказала, меня нет ни для кого. Особенно для него.

Она вскочила и подошла ближе. Рассерженная, волосы забраны в хвост, глаза воспалённые, точно плакала, очки в руках, на плечах – тёплая рубашка в клетку.

— Уходи!

Слова прозвучали так холодно, что лёд во взгляде посоперничал бы с реальным за право заморозить меня.

— Сами разбирайтесь, – бросила Анастасия Сергеевна и скрылась в другой комнате.

Шопен потёрся о ногу младшей сестры и тоже прошмыгнул в дверь.

Вика, не взглянув на меня, вернулась на стул и уселась лицом к окну. Я быстро сбросил куртку, перехватил в другую руку цветы и подошёл к ней, отвлекая от разглядывания серого неба за стеклом.

— Прости меня, – сразу сказал я.

Девушка, которую я всем сердцем хотел вернуть, только посмотрела на экран своего ноутбука. Делала вид, что ей всё равно, кто стоит перед ней, держит цветы и пытается оправдаться.

— Ладно, пусть тебе всё равно. Я должен объясниться.

Молчание.

— Тогда… у меня ты вышла в ванную, помыть руки вроде бы. Тогда и пришло сообщение от Милы. Я не…

Она зажала зубами нижнюю губу и сложила руки на груди.

— Я не играл. Можешь мне не верить. Она написала много всего, но я перестал разговаривать с ней. Она капсила, что так дружба не может закончиться. Мы с ней с самого детства общались, понимаешь? Наверное, совесть в тот момент проснулась, потому что счастлив очень был. Вот и ответил на её вопрос, что у меня всё хорошо. И на второй, что да, я с тобой.