Книга Школа. Питер. Любовь, страница 134 – Саша Керн

Мама поставила мне градусник, я взглянула на неё и попыталась улыбнуться.

— Всё хорошо, – прошептала, потому что горло зажгло так, что я не смогла произнести ни слова.

Я не чувствовала себя хорошо, внутри меня поселился холод, от которого можно было спрятаться, только зарывшись с головой под одеяло. Я замерзала от того, что тот, кто нужен был сейчас больше всего, молчал.

Мама положила что-то холодное мне на лоб, достала градусник и ахнула, потом что-то закричала Александру, он её успокаивал, они суетились. А я, ничего не понимая, снова отправила сообщение Максиму:

Пожалуйста, напиши мне.

Мне казалось, что эта последняя фраза спасёт меня, но телефон продолжал молчать. Комната расплывалась перед глазами. Мама успокаивала, обещая, что скорая уже в пути. Я не хотела ничего, только закрыть глаз и спать, чтобы не было так больно, чтобы никто меня не трогал, чтобы всё прошло.

И тогда, из последних сил решая, что так я себя огражу от этого болезненного бреда, я в последний раз открыла чат и нажала «заблокировать». А потом провалилась в тревожное забытьё.

Очнулась я через сутки в больничной палате, в нос ударил запах лекарств, кофе и чистящего средства. Голова гудела, тело не слушалось, будто я проспала целую вечность. Мама сидела рядом с опущенной головой и держала меня за руку. На диване напротив кто-то лежал. Я дёрнулась, мама вскочила, тот, кто лежал на диване, заворочался, и я узнала в нём Александра. Слёзы сами потекли из уголков глаз, попадая в раковины ушей. Отца в палате не было.

— Полюсик, всё будет хорошо, – мама гладила меня по голове и крепче сжимала ладонь. – Врач сказал, ангина, но ты поправишься. У тебя там всё почистили. Только говорить пока нельзя.

Я кивнула в ответ и закрыла глаза. Внутри всё перемешалось: и боль, и усталость, и чувство вины, и какая-то странная пустота, от которой нельзя было сбежать. Единственным желанием было снова вернуться в сон, где мне хорошо, а в голове пусто.

В больнице я только спала, немного ела что-то жидкое и потом опять засыпала. Мне делали уколы, капельницы, снова уколы и брызгали что-то противное с йодом в горло. Через три дня меня разрешили забрать домой и там продолжать лечение.

Мама взяла больничный и всю неделю ухаживала за мной, как в детстве. Она кормила меня, давала лекарства, поила чаем из ромашки, заставляла полоскать горло, а потом читала книги, которые находила у меня на полках. Раз в день приходила медсестра, делала уколы. А про телефон я даже не вспоминала…

Включила я его только через неделю после того, как вернулась из больницы. Сначала зарядила аккумулятор полностью, а потом нажала на кнопку. Телефон мигнул, загудел, вскоре засветился экран и запиликали сообщения, которые были отправлены за всё это время. Вспыхивали оповещения из чата класса, от Ксю, Василисы, Насти и даже Дани. Они мелькали перед глазами, но я искала совсем другое имя.

Макс…

А потом вспомнила и поморщилась – я его почему-то заблокировала, пока находилась в полном бреду. Тогда мне казалось, что это отличный выход, чтобы не ломать голову и успокоить сердце. Пальцы не дрогнули, когда я решительно открыла чат переписки, зашла в настройки и нажала «разблокировать». Но чуда не произошло: от Макса сообщений не было. Или он отправлял, но я теперь их не увижу после блокировки.