Книга Школа. Питер. Любовь, страница 124 – Саша Керн

Однажды он заметил её на улице, когда мы играли в баскетбол. Я пытался бросить трёхочковый, а Лёха стал кричать, чтобы я пасанул ему. Обидевшись на то, что он сказал, что у меня ничего не получится, я швырнул ему мяч, а сам выскочил с площадки и чуть не врезался в девчонок. Тогда я понял, для чего ему нужен был мяч. А ещё я увидел, с каким безразличием на меня посмотрела та самая Полина, и возненавидел её ещё больше.

Иногда я смеялся над Лёхой и его этой влюблённостью, подкалывал, говорил «Вон твоя идёт» или спрашивал: «Как там поживает твоя любовь?» – он смущался, краснел, а я хохотал. Даже после того, как он рассказал, после чего распалась их многолетняя дружба, а Наумова его послала далеко и надолго, я всё равно насмехался над его чувствами. Мне они казались бредом, и я думал только о том, что никогда в жизни не влюблюсь, чтобы не превращаться вот в такого, как Воронов.

Но жизнь распорядилась по-другому, она, знаете ли, никогда не слушает тебя, не присматривается к твоим планам и надеждам. У жизни свой сценарий, написанный кем-то сверху, где ты попадаешь в случайные ситуации, но именно они и формируют нить твоей судьбы. И сталкивают даже с теми, кого ты хотел бы ненавидеть, но…

Так получилось и со мной.

После седьмого класса Вороновы переехали в другой район, Лёха ушёл из школы, взяв с меня обещание хоть что-то рассказывать о Полине. Я, как дурак, согласился, не понимая, на что подписываюсь. Сначала я её не замечал, даже расслабился, что не надо ходить в столовую, чтобы посмотреть, как она ест. Но через пару недель сам понял, что временами ищу её в коридоре, потому что Лёха просил хоть что-нибудь рассказать. Так продолжалось недолго, пока я не стал тесно общаться с Глебом и Егором. Они бы не поняли меня, так что я прекратил свою шпионскую деятельность для Лёхи, но сам не заметил, как продолжал искать глазами в коридорах школы знакомый силуэт.

А потом мы с ней столкнулись. Я рассказывал парням что-то смешное, шагая спиной вперёд к кабинету географии, а она выходила из него. Она врезалась в меня, мы развернулись, и наши глаза впервые встретились. Я утонул в этих серо-жёлто-зелёных глазах, рассматривая кривую радужку, и почувствовал, что задыхаюсь. Сделав шаг назад, я споткнулся, но Полина машинально схватила меня за руку, и в этот момент я пропал. Мы смотрели друг на друга, только в её глазах я видел насмешку и нетерпение, поэтому выдернул руку и пробурчал:

— Смотри, куда идёшь…

Она ничего не ответила, покачала головой и пошла дальше по коридору. А я остался стоять, будто пришибленный строительной плитой, глядя ей в спину. Тут же кто-то подлетел, хлопнул по плечу, и наваждение рассеялось, как мне казалось. Но мне лишь казалось. В тот день я перенял эстафетную палочку у Воронова и залип на ту, которой был совсем неинтересен.

Я старался думать, что это просто из-за Лёхи, что иногда я остаюсь стоять возле школы после уроков с парнями только потому, что нам весело, мы болтаем и прикалываемся над чем-то, но на самом деле я каждый раз ждал момента, когда мимо пройдёт Наумова, рассказывая что-то своей подруге и смеясь так заразительно, что и мне хотелось улыбнуться.

Я оставался для неё невидим, я это знал. Однажды услышал, как ей что-то рассказывала подружка про меня, но в ответ Наумова лишь ответила: «А, этот Кравцов… Что с него взять. Никогда бы не стала с ним встречаться. Такой противный».