Книга Соседи. Книга 1, страница 281 – Катерина Драгомирова

«Феникс?.. Как у него?»

Не то чтобы она слепо доверяла амулетам, но… Отец всегда с огромным уважением относился к традициям коренных народов, жизнь положил на изучение их культуры, быта и верований. Он являл собой неиссякаемый источник историй и сказок, привезенных с Севера, из Сибири и с Дальнего Востока, и в детстве Уля слушала их, открыв рот и развесив уши. Кстати, не одна она: если дома папу заставал Егор, то тоже просил что-нибудь интересное рассказать. Серьезность, с которой отец сейчас говорил об этой птице, подкупала.

— Спасибо… – пробормотала Уля, вешая подвеску на шею. – Значит, ты все еще занимаешься этнографией?

— Это ведь мое призвание, дочь. Пока на пенсию не попросят, буду заниматься. Я же с твоей матерью как познакомился? – усмехнулся он. – Приехал на Камчатку эвенов^[107] изучать. Влюбился и забрал ее в Москву.

— Я помню… – сдержанно кивнула Ульяна. Эта история всегда очень ей нравилась, потому что в ее голове выглядела невероятно романтично. Чуть ли не сказкой, в которой принц увозит в столичный замок простую девушку с края Земли. Впрочем, выпускницу кафедры русской филологии психолого-педагогического факультета Камчатского государственного университета «простой» назвать можно очень условно. Папа вот не устоял.

— Кстати, в сентябре к бабушке поеду, – немного помолчав, добавила Уля. Вдруг стало интересно, что он на это скажет.

— Правда? – казалось, новостям отец обрадовался. Они всегда были в ладах. От бабушки Уля ни разу не слышала в его адрес ни одного дурного слова, и он платил ей той же монетой. – Одна? Или с матерью?

Уля ободряюще усмехнулась сама себе. Честно говоря, мысли о путешествии в одиночестве начали щекотать нервишки, ведь до этого она выезжала куда-то только с мамой. Растущим беспокойством в груди отзывалось понимание, что мать до сих пор не в курсе ее грандиозных планов. Мало ли… не отпустит.

— Одна. Мама все еще работает, у нее учебный год как раз начнется, – повела она плечами. – А бабушка что-то у нас сдает.

— Я рад слышать, что Галина Петровна еще… держится, – кивнул папа. – Передавай от меня привет, если, конечно…

— Передам.

Уля замолчала и испытующе уставилась на отца. Ответ на главный вопрос до сих пор не прозвучал, но она знала, уже была уверена, что не уйдет отсюда, пока его не получит.

— Ты ждешь… – мгновенно поняв причину повисшей в разговоре паузы, тяжело вздохнул он. – Дочь, сейчас это может звучать как оправдание. Это может оказаться сложно понять. Но прошу тебя… Ты уже взрослый человек. Попробуй.

Резко откинувшись на спинку кресла, он сложил руки на груди, прикрыл веки, опустил голову и спрятал лицо. Настала его очередь признаваться в том, что внутри. Расцепил замок рук, потер седые виски и распахнул глаза.

— Я ушел, потому что моя жизнь с твоей матерью стала невыносимой. Потому что казалось, что еще чуть-чуть – и я сопьюсь или… причиню кому-нибудь из вас непоправимый вред. Этого я боялся больше всего, – мотнул он головой. – Мы с твоей мамой прожили вместе добрых пятнадцать лет. И за эти годы ее авторитаризм и паранойя проявились во всей красе. Я женился совсем на другой женщине, Ульяна. Совсем на другой…

Папа замолчал, вглядываясь в ее широко распахнутые глаза и, наверное, ища в них понимание. А Уля не знала, что там отражалось. В эти самые мгновения те жалкие кучки песка, что остались от возведенных ею в собственном мире замков, слизывало набежавшей волной.