Книга Соседи. Книга 1, страница 12 – Катерина Драгомирова

Сентябрь, значит. Или октябрь. Вряд ли ноябрь. А может, Влада ошиблась и все случится прямо сегодня. А может, она крепко промахнулась и он помрет в девяносто от обширного инфаркта. Сбудется или не сбудется – совсем скоро все прояснится. Фаталист в Егоре говорил, что чему быть, того не миновать. Конечно, хорошо бы пожить подольше, тут столько всего интересного и до сих пор неизведанного, но и Там наверняка есть чему поудивляться. Сюрпризом окажется, если Там нет вообще ни черта. Впрочем, в тот момент ему будет уже вообще все равно, тогда чего бояться?

Вслух же, чтобы немного успокоить Вадима, Егор произнес несколько иное:

— В Клуб 27 я уже опоздал, так что смысл торопиться на тот свет теряется.

— Что за клуб? – тут же оживился Стрижов. Этого хлебом не корми, дай поклубиться. Он не просек иронии в голосе, не понял, куда приятель его клонит. Мысленно, небось, уже вечер свободный искал, чтобы забуриться.

Егор поднял на Вадима глаза и прикурил вторую, ощущая, как теплый дым окутывает легкие и успокаивает нервы. Они со Стрижом совершенно точно из разных миров. В мире Егора каждая собака подзаборная знает, что это за клуб такой.

— Забей, – выпуская с выдохом сизое облако, пробормотал он. Раскручивать тему не хотелось: одно дело, когда ты сказал и тебя поняли, и совсем другое, когда ты сказал, тебя не поняли и придется потратить время на доходчивые объяснения. А времени у него сегодня не то чтобы много. Ему его вообще по жизни мало, особенно если брать в расчет всякие там «пророчества» от горе-гадалок.

Хрена с два Стрижов забьет теперь. Теперь он вцепится клещом.

— Я ведь ща гуглить полезу, будь человеком, – взмолился Вадим, подтверждая Егоровы нехорошие подозрения.

«Не отстанешь ты от меня, да?»

— Ладно, – смилостивился тот. – Что общего между Джими Хендриксом, Куртом Кобейном, Эми Уайнхаус и Махно^[4]?

Стриж округлил глаза и крепко задумался: явно не в ту сторону изначально пошла его мысль, и пришлось на ходу менять ее движение. По сосредоточенному теперь лицу было видно: перебирал в голове имена, но что-то его смущало. Еще бы: про «Гражданскую оборону» этот любитель электропопа и инди вряд ли слышал. Про Хендрикса, скорее всего, тоже ничего, кроме фамилии.

— Ну… Музыка? – наконец пожал Вадим плечами.

— Точно, – кивнул Егор, с усилием проводя пальцами по торчащим во все стороны волосам. Они постоянно лезли в глаза, но вариант подстричься покороче не рассматривался принципиально: вечный шухер на башке символизировал шухер в душе, вечный протест, творческую натуру и полудохлого внутреннего ребенка, которого он все тридцать лет зачем-то пытается реанимировать – короче, много всякого. Кроме того, патлы эти – часть сценического образа, да и девушкам нравится.

— И почему ты опоздал? – ухмыльнулся приятель, до сих пор не понимая, к чему Егор ведет.

— Мне тридцать, и я все еще жив.

И тут – аллилуйя! – озадаченное лицо Стрижа озарилось догадкой:

— А они че, все умерли, хочешь сказать? В двадцать семь?

«Бинго».

— Ты чертов гений, Вадик, – мрачно заключил Егор, с трудом справившись с соблазном всласть постебаться. Зачем людей на пустом месте обижать? Тем более Вадим критику в свой адрес на дух не переносил: чувствительная натура, тонкая душевная организация, подвижная психика – как угодно.