Онлайн книга «Соседи. Книга 2»
|
Ну а что он мог? При любом раскладе в первую очередь спасать он будет Ульяну, а не кого-то еще. Всегда. Выбор никогда не стоял и не встанет. Долгий тяжелый вздох провожающей раздался уже в спины. * * * Раззадоренное солнце припекало лопатки сквозь распахнутое твидовое пальто, предвещая по-летнему теплые майские праздники. В вышине ясного неба размеренно плыли редкие малыши-облака, деревья и кусты окутала прозрачная салатовая дымка, и неугомонные птицы радовались весне. Уля с присущей ей тактичностью забрала клетку с котом, отошла на скамейку, достала из кармана телефон и уткнулась носом в экран, изредка бросая в его сторону короткие вопрошающие взгляды. А Егор вокруг себя мало что замечал. Лишь Ульяну и отдельные сигналы природы, сообщающие всей округе, что его «тридцать первая весна»[59] бесповоротно вступила в свои права. В левой руке давно истлела сигарета, а подушечки пальцев правой жег плотный конверт. Егор одновременно желал и вместе с тем страшился его вскрыть. Знал: там нечто такое, к чему он не готов. И никогда готов не будет. А еще понимал, что прочесть письмо должен немедля, пока находится здесь, в их дворе, в нескольких метрах от второго подъезда, куда когда-то вела незарастающая тропа. Истоптанная десятками тысяч шагов дорога на пятый этаж, к квартире № 55. Три пятерки – счастливое число. На конверте нетвердым, хорошо знакомым почерком выведено его имя. И все. Больше ничего. Главное – там, под заклеенным клапаном. Зажал в ладони крепко, а внутри все угрожающе сотрясалось. Уля, одной ей известным образом улавливая магнитуду обуревающих его чувств, молча умоляла: «Крепись». Перед уходом баб Нюра решила оставить ему последнюю весточку. Которую он получил лишь через полгода. Потому что Миша вовремя не предупредил. «Из башки вылетело». Да и сейчас горе-квартирант не вспомнил бы о переданном привете, не спроси Егор о почте на свое имя. Со всей дури зарядив себе ладонью по лбу, Миша засуетился, выкатил верхний ящик стоящей в прихожей тумбы и в ворохе квитанций, буклетов и прочей бестолковой корреспонденции отрыл письмо. «Да! Слушай, я совсем забегался, напрочь из башки вылетело! Приходила какая-то бабулька, давно уже! Оставила вот…» Миша там еще несколько минут извинения свои приносил, все пытаясь пояснить, как же так вышло, что письмо провалялось у него целых полгода, но воспринимать поступающую информацию Егор перестал после слова «бабулька». Как в тумане попрощался, преодолел метры до лифта, вышел с Улей на воздух, поставил на асфальт клетку с котом и… И стоял теперь, как дурак пялясь на собственное имя. «Егорушке». Не помнил, когда переживал так. Нет, помнил, однако этот ураган проживался совсем иначе. Человека больше нет, но прямо сейчас он осязал ее подушечками пальцев. Они с отправительницей словно смотрели друг на друга через тонкую бумагу конверта, один – с земли, а вторая – с неба. Смотрели и друг друга видели. И в эти мгновения казалось, что он вновь один на всем белом свете. Баб Нюра все знала. И что выйдет вот так – тоже. Чего, спрашивается, вообще не знала его баб Нюра? Ульяна, считывая его парализующее замешательство, видя, что он все тянет и тянет, все-таки не выдержала. Поднявшись с лавочки, подошла и надежно обхватила со спины. Руки оплели торс, и левая лопатка ощутила осторожное касание щеки: прижавшись всем телом и глубоко вздохнув, она застыла в таком положении. Уля часто поступает по велению души – постоянно вот так обнимает, чувствуя, что именно это действие успокоит его как ничто другое. В ее руках он готов замереть на вечность. |