Книга Соседи. Книга 2, страница 246 – Катерина Драгомирова

Говорила и ощущала, как ненависть, вновь разгораясь, сжигает сердце и душу, как выступает наружу отвратительной гримасой. Это ужасающее чувство не хотелось спрятать от матери за ресницами. Хотелось, чтобы видела все. Чтобы понимала, почему о прощении ее дочь не может и помыслить.

— Мама, ты оставила после себя руины, – глядя в наполненные слезами глаза, прошептала Ульяна. – У него ты отняла веру, у бабушки Нюры – сына, у его группы – лидера, а у меня – любовь. Ты превратила наши жизни в ад, мама. Дважды растоптала мои чувства. Я не вижу смысла жить, ни в чем больше не вижу смысла. Мне хочется в окно.

— О чем ты? Какое окно?! – испуганно воскликнула мама. Рука ее взлетела ко рту, а во взгляде горел страх. – Ты с ума сошла?

Уля думала, что, наверное, говорить такие вещи своему родителю жестоко. Наверное, говорить такие вещи неправильно. Наверное, признавшись, она дала маме причины серьезно волноваться. Но ведь в эту ситуацию она затащила свою дочь сама, силком, не спрашивая мнения, опираясь лишь на собственное. Так пусть теперь знает. Пусть попробует наконец понять.

— Такое. Не сошла, – выдерживая тяжелый взгляд, просипела Уля. Остатки сил на борьбу с истерикой ее покидали. – Не делай вид, что не понимаешь почему. Все ты понимаешь… Как мне теперь простить тебя, скажи? Мы с ним могли бы… Егор мог бы быть сейчас… цел. Не было бы всего этого… – не хватало воздуха продолжать. – Неужели ты связи не видишь?.. И с папой тоже… Я верила тебе, я тебе доверяла. Зачем? Ты же… На что ты теперь рассчитываешь?.. Мама…

Язык явственно ощущал вкус горечи. «Мама» – слово, означающее самого родного, самого близкого. Защиту, безопасность и утешение. Тепло и уют, дом. Доверие. Любовь. Ласку. Мама – своему ребенку поддержка и опора. Разве нет?

Где это все?

— У меня нет больше сил объяснять тебе, мам. Уйди, пожалуйста. Просто уйди…

Кое-как поднявшись на кровати, Ульяна опустила ноги на пол. Пол кружился и плыл, пространство шло пятнами, а звуки глушились. Но там папа, он приехал за ней, а значит, нужно каким-то образом собрать себя на рывок.

Мама в отчаянии мотала головой, будто отказываясь принимать новый расклад. Но он сложился, и что им двоим теперь с ним делать – непонятно. Одно понятно: эта жгучая ненависть утихнет нескоро. А если Егор не выберется, не утихнет уже никогда.

— Улечка, я этого не хотела… Мне казалось, что для тебя он опасен, только поэтому я так поступила. – «Хватит!» – Разве могла я предполо…

И слушать это сил больше нет.

— Знаешь, кто оказался самым опасным человеком в моей жизни? – прервала Уля готовый обрушиться на голову поток оправданий, звучащих для нее сейчас отвратительно и нелепо. – Ты, мам. Ты превратила мой мир в выжженную землю. Ты. Не он.

По коридору разнеслись звуки тяжелой поступи, а следом раздался папин и одновременно вовсе не папин голос:

— Нашу дочь у тебя я должен был забрать сразу. Ульяна, все, довольно с тебя. Поехали. Юля, поможешь спустить вещи? А я доведу ее до машины.

Еще несколько секунд – и родные руки подхватили под локоть и загребли в охапку, защищая от злого мира, а глаза застила плотная пелена воды. Еще минута – и на плечи накинули куртку, повязали вокруг шеи шарф. Вслепую обулась. Под ногами раздалось жалобное мяуканье: это Коржик пришел.