Онлайн книга «Соседи. Книга 2»
|
Наверное, другого Егор и не ожидал. Баб Нюра все его беды всегда принимала чересчур близко к сердцу. Болела не меньше его самого. И если бы не ощущение, будто мозг готовится вот-вот выключить системы жизнеобеспечения, он бы дольше продержался без звонка. Лишь бы только ее не тревожить. А может, он хотел услышать эти слова. Может, они нужны ему были, чтобы вытянуть себя за шкирку назад в жизнь. Слова близкого человека, который больше двадцати лет умудрялся видеть в нем хорошее, а на плохое упрямо закрывал глаза. — Найдет еще, – прохрипел Егор, гася поднявшуюся было волну веры в то, что с ним, по крайней мере, не все потеряно. Это чревато новым падением. – Уля… — О господи! – в отчаянии воскликнула баб Нюра. – И тогда ты ведь так же говорил! Да она ж тебя любит, она… Я что же, слепая совсем, по-твоему? На старости лет очевидного не увижу? И ты любишь! Да как же это так? Да как она могла тебе такое?.. Свое счастье от себя оттолкнул… Единственное сердце… Ведьму эту послушал! Какой грех на себя взяла: две души одним выстрелом! Любит. Звучало так… Так невозможно, что казалось, он спит и грезит. За что? Уля сама говорила, что о любви ей судить рано, а его любить? Его?.. Внутри в очередной раз обрушались своды. Сердце помнило, как оно чувствуется, казалось, оно еще живо в нем – и слабо пульсирует под туго оплетшим душу ватным коконом боли. Но спроецировать те же чувства на своего хозяина сердце отказывалось наотрез. Не разумело. — Егорушка… Почему ты молчишь? Обидела я тебя? Не молчи… — За что такого любить, баб Нюр? – выдохнул Егор. Сам не понял, как вырвалось, он не собирался. Кажется, это душа его сбежавшая вернулась в тело и, пытаясь склеить черепки в пригодный для жизни сосуд, умоляла теперь об ответе. — Мальчик мой… Что ты говоришь? – такое неподдельное изумление послышалось в ее восклицании, словно он спросил о вещах, которые должен понимать каждый первый выпускник яслей. – Сколько у вас на двоих за спиной! С самого ее детства… Ты же всегда был ей поддержкой и опорой, другом, братом, всегда защищал, помогал, скрашивал ее одиночество. Книжки у меня для нее таскал, я все помню. Дедом Морозом наряжался всем на потеху. Ты же все – для нее, что тогда, что сейчас… Она с тобой вон как всегда смеялась. Как не любить-то? Как сердцу-то приказать?.. – сокрушенно вздохнула баб Нюра. – Егорушка, так я тебе скажу: не любила бы, того твоего бегства не простила бы. Простить такое очень сложно, только любящая душа и способна. Не искала бы меня, не звонила. Ты бы эти глаза видел… – «Видел…» – Она же ведь уже, Егор… Там жизни нет. И в тебе ее сейчас нет. Ты как мертвый. Старческий голос дрожал все сильнее, он не знал, чем и как баб Нюру теперь успокоить, и клял себя за несдержанность. Но не мог остановить – продолжал напряженно вслушиваться в каждое слетевшее с ее языка слово. Они разили стрелами, прострелами, навылет, он хотел, чтобы она не ошибалась, хотел им верить. Получалось серединка на половинку. — Ты бороться за нее должен, она твоя жизнь и есть! Не слушай ты эту каргу! Да простит меня Бог за то, что скажу, но за ее гнилые, лживые слова она гореть будет. Две невинные души уничтожить… Дважды! — Баб Нюр, вы все слишком близ… — Не перебивай, Егор. Меня послушай, я в людях разбираюсь, – только что умоляющий, тон вдруг сменился, загремев решимостью и железом. – Никого ближе и роднее тебя у меня нет, ты моя отрада. Сколько я тебя знаю, ты несешь любовь тем, кого любишь сам. Таких людей единицы, но ты отдаешь им все, что у тебя есть. Годами, Егор, ты отдаешь и не просишь взамен ничего. Годами! Всю жизнь! О каких таких неделях речь? Что ты там себе придумал? Ради их благополучия ты приносишь в жертву себя. Они счастливы рядом с собой. Твоя мать не чаяла в тебе души, я не чаю, Ульяша… И как ты посмел поверить, как можешь о себе думать, что не умеешь создавать? Что рушишь? Как можешь ты верить, что не за что тебя любить? Что сам не умеешь? |