Книга Соседи. Книга 2, страница 123 – Катерина Драгомирова

Замечание Адрюха пропустил мимо ушей.

— Думаешь, они там нервничают? – искренне удивился он.

— Сто пудов. Причем обе. Новицкой я сказал, что здесь для того, чтобы покарать тебя за длинный язык, так что… – Егор хмыкнул, лукаво взглянул на Андрея, обогнул его и схватился за ручку тяжелой двери. – Думаю, обе ожидают чего угодно. Погнали.

Квартира встретила звонкой тишиной. Молча вошли, молча разулись, молча заглянули в гостиную: с кресла и дивана на обоих уставилось по паре широко распахнутых глаз. Что и требовалось доказать. Егор прошествовал на свое место, уселся, обнял Улю за плечи, а ответ на читающийся в синих озерах вопрос – «И как?» – решил дать на ушко.

— Язык отрезал. Видишь, молчит.

Улины глаза превратились в два красивых-красивых лазурных блюдца: она, конечно, не поверила, но совершенно точно в красках представила. А уголки его рта потянулись в стороны, складываясь в ехидную усмешку.

— Егор! – в голосе звучали недоверие и нотки паники одновременно. – А если серьезно?!

— Если серьезно, нормально все, – уже громче сказал он. – Какие у нас дальше планы?

Раздался облегченный выдох, два: ее собственный и Новицкой. Но уже в следующую секунду Уля нахмурилась и поджала губы:

— Мама звонила пять минут назад. Ждет дома, так что я, наверное, пойду.

«Ч-черт!»

Все-таки неизбежный момент настал: к исходу четвертого дня придется ее отпустить. Что-то подсказывало Егору, что этой ночью Ульяны под боком не ждать. А к теплу так стремительно привыкаешь. Что-то нашептывало ему, что впереди много-много бесконечно одиноких ночей, и не потому, что Камчатка, хотя и Камчатка тоже, чтоб ее! А потому, что теть Надя за такое своей взбунтовавшейся принцессе весь мозг выест.

Десертной ложечкой.

Вот вернется Уля с Камчатки, и он точно предложит ей подумать над тем, чтобы начать другую жизнь в другом месте. Посмотрит за эти недели квартиры. Может быть, удастся без потери площади разменять. Как вариант – снять, а эту сдавать. Или даже, чем черт не шутит, продать, взять на десяток квадратов меньше, а сэкономленную разницу вложить в машину. А то в аэропорт завтра опять на такси – чемодан же. Да, покидать семейное гнездо будет тяжело, но, кажется, оно того стоит.

— Я с тобой, – поднимаясь с дивана, пробормотал Егор. Новицкая вздохнула, но уговаривать задержаться не стала. Судя по ее лицу, сейчас дверь за ними захлопнется, и Дрону устроят очередной «допрос с пристрастием». «Дело техники».

В Улином же растерянном взгляде читалось неуверенное: «Это не обязательно. Можешь остаться, если хочешь».

«Не хочу».

Не хочет он терять время, его и так в обрез.

* * *

«Не хочу…»

Не хочет она ни на какую Камчатку, и ей стыдно за это перед небом, перед всем миром, перед бабушкой и мамой, перед собой: ее совесть, не затыкаясь ни на секунду, читает ей нотации, упрекая в махровом эгоизме. Мысли о том, не поменять ли билет на месяц-другой вперед, стали навязчивыми и безостановочно вертятся в голове. И головой же она понимает, что позволить себе такой роскоши не может: в октябре начинается учеба. Так что… Так что или сейчас, или уже неизвестно когда. Допустим, «неизвестно когда». И? Останется ли потом в этом смысл? Две недели пугают Ульяну до тремора рук, до тысячи иголок в сердце, до души в пятках, но отступать некуда. Расставание – маленькая смерть.