Книга Не красавица и Чудовище, страница 68 – Янка Рам

Этот кейс надо забирать на разбор с курсантами, по-любому. Таких грандиозно ебанутых кейсов у нас по пальцам пересчитать. Кейс от методиста Изабеллы.

Надеваю на него наручники. Забираю ключи, стволы, телефон.

Итак, что у нас - обморок или инфаркт?

В себя приводить не спешу.

— Марк… – шепот из темноты сзади.

— Ч-ч-ч… Я сейчас.

Выхожу к ней забирая из пальцев маленькую таблетку.

— Под язык. Это какая-то гомеопатия.

— Гомеопатия – это примерно сразу после молитвы? Ладно… - закидываю под язык.

Не капризничай, Решетов, может тебе еще не одна серия этого триллера впереди предстоит. Надо как-то держаться.

Надо вискарем запить. Для надежности. Думаю только он меня и спас.

— Он живой?! – испуганно шепчет.

— Живой.

В серой темноте замечаю, что Белла без пластырей. Но черт лица не разглядеть.

Поднимаю фонарь.

Вытягиваю ее в гостиную. Ставлю фонарь на торец, лучом вверх.

— Посмотрю на тебя… – шепчу, заправляя ей прядь волос, висящую на одном глазу за ушко.

Я не ожидаю безупречной версии. Все понятно. Лицо по лоскутам девочке сшивали. Мне немного страшно за нее, что она не примет результат. Это тяжело для женской психики. Как радиоактивное излучение незаметно уничтожает женщину. Если будет совсем плохо, я отправлю ее на еще один заход пластики. Хочу, чтобы она любила себя.

Поднимаю за подбородок ее лицо. Не вижу лица сразу. Сначала мы просто смотрим друг другу в глаза. И… это моя Изабелла. Тревожная… странная… нелепая… неуверенная в себе… забавная… чувственная. Она для меня привлекательна. Она моя. У меня уже есть внутренний образ, который затмит любой внешний.

А потом усилием воли, я отрываю взгляд от ее глаз, рассматривая черты, пытаясь абстрагироваться. Ибо внутренний образ не даст смотреть объективно. А мне интересно.

Вау… Браво, мастеру! - дергаю ошеломленно бровями.

Вот ты значит какая у меня. Лисичка… Красивая девочка! Огонь просто. Но совсем, мля, девочка. Спасает только то, что я знаю возраст и ее мозг.

Поглаживая пальцами кое-где виднеющиеся тонкие шрамы.

— Твою мать… – тяжко вздыхаю я.

— Плохо? – прикусывает губу.

— Да ужасно…

Шмыгает обиженно носом.

— Вообще не понимаю как с тобой на людях появляться. Скажут, полкан совсем крышей потёк, на малолеток потянуло. Тебе ж больше двадцати не натянешь. А я уже старенький… мне сорок три. Грустно, блять.

Тихо захлебываясь рыдает.

— Ну, не настолько всё грустно, – скептически смотрю на неё. – Переживу.

Ты чего несешь, Решетов. Что ты там переживешь? Куда ты с ней собрался выходить? Таблеточек еще выпей и успокойся. Нормальная жизнь у нее будет. Без вот этого всего, что ты для себя выбрал.

— Я думала… некраси-и-иво… – задыхаясь, всхлипывает.

Невесело усмехаюсь, вытирая большими пальцами слезы.

— Красиво… Очень красиво.

— Рубцы…

— Вижу.

Веду губами по ее переносице.

— Асимметрия еще… глаз…

В приглушенном свете незаметно. Но даже если…

— Как у каждой приличной ведьмы, – целую ее глаз, надеюсь нужный. – Не знаю как было “до”. Но Линар превзошел себя.

— Все будут рассматривать, да?

— Это я тебе гарантирую.

— Раньше меня никто не замечал…

— Покажешь, как было раньше?

— Нет… не хочу. Хочу, чтобы ты меня запомнил такой.

— Принимается. Я запомню. Твое лицо нельзя забыть. Оно притягательно. Оно “с историей”. И с легкой ебанцой, собственно, как и его владелица. Очаровательно… – разглядываю я. – Собственно, как и его владелица.