Книга Сломанная кукла, страница 66 – Янка Рам

— А я б все равно грохнул. Ебал я проблемы ваших власть имущих.

— Если бы мы с Дилярой решали, наше решение было бы таким же. Мы и отпустили его только лишь потому, что Божена была под ударом. А теперь...

В Питере Иван звонит Лазареву, тот называет адрес, по которому подъехать.

Это ресторан, вип-ниша. На входе меня тормозят по дресс-коду. Но услужливый администратор тут же летит к нам навстречу, давая отмашку охранникам.

Лазарев, невзрачный мужик лет пятидесяти пяти. В стального цвета костюме. Седой. Сдержанный. “Типичный”, короче.

Пожимаем друг другу по очереди руки.

В нишу заходит женщина.

— Моя жена, Фаина Алексеевна.

Мать Божены?

Рассматриваю ее из-за спины Ивана.

Миниатюрная женщина лет сорока пяти. Отполированная и немного... кукольная. С дежурной улыбкой, как у первой леди. Такой же холодной. Только взгляд нервный.

Пробежав по нам растерянным взглядом, останавливается на Зольникове.

И откуда только Божена у них такая яркая получилась?

— Я очень хотела Вас поблагодарить за дочь, Гордей, - сжимает она предплечье Ивану.

— Меня не за что, - разводит руками Иван. - Вот - Гордей Ершов. Он вывел девочку из тайги.

Делает шаг в сторону.

— Аа... Ой, прошу прощения.

Фаина Алексеевна вздрагивает, увидев мой шрам. Взгляд застревает на моей половине лица, изуродованной.

В смятении разглядывает меня.

— Вы тот самый Гордей? Божена была все это время с Вами?..

— Да. Я бы хотел ее увидеть. Мы договаривались о встрече.

— Фаина, ты хотела поблагодарить? Потому что у нас важный разговор... - бросает взгляд на часы Лазарев.

— Ах да... Спасибо... Вам.

Ну, я не в обиде. Никакой маме я не понравлюсь, это факт. Но и задачи нравиться не стоит.

— А где Божена?

— Божена сегодня в центре нейрохирургии, под чужим именем проходит обследование, - отвечает Лазарев. - Мы пытаемся решить проблему с голосом.

— Я не смогу с ней встретиться?

— Фаина, ты иди, мы поговорим.

Его жена уходит, нам накрывают стол.

Все вкусно, дорого... Официанты лезут из кожи.

Рассказываю кратко Лазареву свою версию произошедшего в тайге.

— У меня сейчас пока ещё есть кое-какие возможности, Гордей. Скоро их не будет. Я бы хотел успеть как-то отблагодарить за дочь.

— Да ладно... Мне бы увидеть её.

Вытирает губы салфеткой. Хмуря брови бросает ее на стол.

— Наш психиатр... утверждает что у нее тяжёлый скрытый психоз. Мы не можем пробиться... и уговорить ее на терапию, - хрипло. - Нам она ничего не рассказывает. И ее врач считает, что ей нельзя сейчас...

— Я понял, - провожу рукой по волосам.

— Ей нужно вернуться в точку, где случилось травмирующее событие, а потом уже, пытаться проработать это всё из позиции защищённости. Я нихера в этом не понимаю, но... Я бы не хотел усугубить... И врач настаивает, чтобы в ее пространстве не было "опасных" мужчин. Никаких ассоциаций. Никаких связей. Пока не вернется чувство безопасности.

— Мм... Это Вы о моем личном деле?

— Ты извини Гордей, но из песни слов не выкинешь. Конечно, я его изучил. Штампов ставить не буду. Но... она травмированная девочка. Она не в себе. Пойми меня как отца. Ну и вернёмся к моей благодарности. Что я могу для тебя сделать?

Ты не увидишь ее, Псих. Лазарев прав...

Мне неожиданно становится пусто. До боли.

Я понимаю, что не уместен. Но мне очень хотелось увидеть ее, как-то зафиналить эту рвущую грудь эмоцию от ее взгляда на меня. Мне глаза ее, пальцы снятся... Шепот, губы... Мы словно проросли друг в друга за этот короткий эпизод.