Книга Ты не мой Boy 2, страница 13 – Янка Рам

— Удалила? Тогда верни обратно Спарту.

— Что?

— Уходи из Спарты.

Меня срывает на эмоции, разбивая в дребезги от этого требования.

— Я не могу… — выдыхаю я.

— Как мало стоит слово самурая! — жестокая ухмылка.

Сглатываю ком в горле.

Это обидно, да.

— Ты не оплатила долг… Что будем с этим делать?

Но я не могу не только из-за в себя. Люди уже включи меня в систему, тратят деньги, время, силы, связи… Так нельзя!!

— Давай что-то альтернативное, — сжимаю челюсти.

— Давай… — равнодушно пожимает плечами. — Достань меня из ЧС. Я позже напишу — что…

Ощущение, что меня избили вне всякого бусидо, нарушив все правила, обрушивается, снося полностью мое внутреннее равновесие.

Я растерянно сажусь рядом с кулером, смотрю слепым взглядом на стену, напротив.

А я была почему-то уверена, что он не выпустит никогда больше на меня эту свою темную версию. А он выпустил… И она меня ранила. До странного состояния ранила. В котором я не хочу ей сопротивляться. Не хочу воевать с ней. А просто хочу позволить ему этот износ. И забыть его как страшный сон.

Я словно поймала от него вирус саморазрушения. И мне очень важно, чтобы меня допинали.

Я снимаю с его номера блок. Какая будет версия, Денис?

В ушах шумит…

Я не пишу ей ничего… Просто пялюсь на экран с архи короткой нашей перепиской.

У меня в руках джокер, я его кручу, не зная как разыграть.

А ещё, схожу с ума от тревоги: Малышкин же больше не пустит ее верно на эти гребанные прыжки?

И от ревности: Полина не тот человек, который будет терпеть запреты или соглашаться с ними, что ей мешает встретиться с инструктором на гражданке и полетать там?

А говорить с ней сейчас бесполезно, я просто опять получу по носу.

С кем тогда говорить?!

Провожаю взглядом Малышкина.

Спустить мою карту на банальный запрет парашютов — очень тупо. Мало что ли другого экстрима? Нет. Я хочу, чтобы мои слова были не пустым местом для неё. А как это сделать, я теперь не знаю. И опять проебываю время. Это мой вечный косяк, стоять и ждать, пока само рассосётся. А если не рассосётся, то и хер с ним.

Здесь точно не рассосётся. И просто похерить я тоже не готов.

— Товарищ капитан… можно обратиться? — догоняю на лестнице Малышкина.

— Можно.

— Я по личному вопросу, — кусаю губы.

Мы смотрим друг другу в глаза, и он точно понимает по какому. Малышкин не дурак. Все давно про меня понятно ему.

— Нет. Тогда — нельзя.

Отворачивается, идёт к себе.

— Ну, пожалуйста… — иду следом.

Заходит в кабинет.

— Нет, Корниенко. Я даже обсуждать это не буду.

— Почему?

— Потому что! Потому что мне не нравится эта мысль! Я горю твоему сочувствую… — многозначительно дёргает бровями. — Но к Полине приближаться не надо. Я сильно против.

— Я всё понимаю. Я тогда накосячил…

— А это «тогда» здесь даже не при чем, Корниенко. Если бы я на то «тогда» ориентировался, ты бы с моей младшей не нянчился, ясно.

— Спасибо, Павел Алексеевич, — опускаю взгляд. — А что тогда — «при чем»?

— А я хочу, чтобы у нее мужчина был сильнее, чем она, понял? Чтобы о ней заботились! Ее защищали! Защищали несмотря на то, что она может сама себя защитить! Иногда от нее самой защищали! Я хочу чтобы она его уважала и слушала. А не чтобы твои сопли вытирала, каждый раз, когда у тебя грим клоуна потёк! Ясно это?! — рявкает на меня.