Книга Уязвимость, страница 109 – Янка Рам

— Ясно… Езжай. Я с Сашей побуду.

Я закрываю глаза у меня нет сил говорить с ними. Мне просто чуть легче, что он послушал Арину и поехал к врачу.

Арина молча ложится рядом. Обнимает меня. Гладит по волосам.

— Напугали тебя, уроды? Трогали тебя?

Отрицательно кручу головой. И начинаю тихо плакать опять.

— Правильно, — гладит она меня. — Надо поплакать… Если не плакать, можно крышей поехать.

— Кирилл… — судорожно вздыхаю я.

— Кричал на тебя?

— Да… и… руки…

— Я видела, да. Просто навалилось всё на него… Он на самом деле очень терпеливый.

Да уж…

— У него сейчас большие проблемы. Мы теряем все наши деньги. И ты сбежала опять. Он сорвался. Прости его. Ладно?

Киваю.

— Ты поспи… — гладит она меня. — Завтра будет все хорошо уже.

В её руках очень спокойно. И кажется будто и правда ничего слишком страшного не случилось и завтра все будет уже хорошо. И что Кирилл — это все-таки Кирилл, хоть и с множеством несъедобных нюансов. И еще… Я вспоминаю его признание. Любит. До меня вдруг доходят его слова. Это правда? Или это уже моя личная клиника — верить вопреки всему. Не знаю. Мне жаль и очень стыдно, что я хотела ему боли. Больше — не хочу.

Мне вдруг становится спокойно. Я уплываю в сон без снов.

Просыпаюсь опустошенная, но спокойная. И даже, стыдно признаться себе, всё-таки — счастливая. Потому что он существует. И пусть он чудовище в чем-то, но чудовище моё. Не бездушное. Ранимое.

Я наконец-то под его кожей, как и мечтала. Но для этого пришлось эту кожу вспороть.

От воспоминания его распоротых рук мне становится дико стыдно и плохо. И наверное первый раз мне стыдно по-настоящему. Не потому что я нарушаю какие-то внешние нормы и положено испытывать стыд, а потому что нарушила настоящие, свои. Мне стыдно перед собой и Кириллом.

Но я не сожалею. Это ужасно, но я не сожалею о том, что выбила его из равновесия. Я тоже, наверное, чудовище.

Но вот о том, что у него теперь такие раны, я сожалею очень.

В комнате сумрачно. Не могу понять сколько времени. На соседней подушке телефон и ключи от их квартиры. Пятый час вечера. Растерянно встаю.

Моего белого лохматого прикроватного коврика нет. Стекла все убраны. И стакана тоже нет. Дверь в комнату закрыта.

Распахиваю…

Овальный ковер из зала тоже исчез. Прибрано.

Как я не слышала всего этого?

На кухне коробочка из кафе, как из под небольшого тортика. Открываю. Сырники…

Кручу в руках телефон. Открываю его аккаунт. На звонок смелости не хватает. Не хватает не только смелости. Ощущение близости вернулось не до конца. И доверия — тоже. Я всё еще раздвоена. Хотя и понимаю головой, что равнодушный мужчина не сорвется так, как сорвался он. Но все пережитое тоже оставило во мне свой след. И эти эмоциональные реальности борются еще. Я знаю, какая победит в итоге. Пока этого еще не произошло.

Но мне очень больно от воспоминания его распоротых рук.

И я пишу.

“Привет… Как твои руки?”

Прочитано. Не отвечает. Нервно жду почти час его ответа. Но его нет.

И я опять начинаю злиться на него. Почему он требует от меня то, что не готов давать сам?

“Откуда мне знать, что все в порядке, если ты не отвечаешь?” — немного переформулирую я слова Арины.

“Мои руки — это последнее, что меня сейчас волнует, Саша. Я завтра позвоню. Будь дома, чтобы я тебя видел”