Книга Брак с гарантией, страница 122 – Янка Рам

— Хм... Окей. Уродец этот мне телефон грохнул.

— Кстати, об уродце, позвонил знакомым медикам, он вчера из больницы уехал.

— Интересно, заява есть?

— Никита выяснит сегодня через своих. За что ты ему втащил?

— По экзистенциальным причинам.

— Ирина?

— Да.

— Голодный? Я тебе бургер с колой по дороге купил.

— Братан... – с благодарностью забираю.

Везёт меня домой.

— Всё нормально будет, увечий нет у уродца, от остального отмахаемся.

Паркуемся у дома, рядом нас ждет Вера. Мне так неудобно, что ее даже не пригласили! Ириска бы, конечно, не позволила ей стоять на улице.

Но с тёщей они и правда не знакомы.

— Давай, короче, бери чистые вещи и к нам в баню.

— С удовольствием. Если выживу, конечно. Чувствую какой-то пиздец...

Захожу домой. Бросаю в ноги сумку.

Запах дома другой... – сразу же ощущаю я. Чужой. Едой пахнет. Супом каким-то. Сашиной Баккарой. Еще чем-то... Алиса не встречает.

В пороге много женской обуви. В основном Сашины шпильки.

Тёща выглядывает из кухни, вытирая руки. О полотенце Ириски.

Это меня дергает.

— Север! – хватается за сердце.

— Добрый день.

— Отпустили, слава Богу! А мы все пороги обили.

На окнах новые бордовые шторы. Саша покупала, сто процентов. Меховой плед на диване. Под шкуру зебры. Это тоже Саша. Статуэтка золотистых близнецов на столе. Саша – близнецы, это ее статуэтка. Она ее на какой-то выставке купила.

Здесь все испачкано ее вкусом и присутствием. Меня начинает бомбить...

Потому что мой дом оккупирован.

Из практически детского упрямства снимаю со стола статуэтку и бросаю в открытый чемодан, стоящий у окна.

Бумажка с детскими каракулями, которая была прижата ей, улетает со стола на пол. Летит в сторону кухни.

Молча иду туда.

— Обедать будешь?

— Спасибо, я сыт.

На кухне фантасмагория. Во-первых, здесь тоже во всем отпечаталась Саша. Во-вторых. В арке, ведущей на половину Ириски и вокруг нее – битый кирпич.

— Это что?

Тёща вздыхает.

— Сашенька так переживала...

— Что это? – разворачиваюсь к ней.

С волнением прижимает полотенце к сердцу.

— К этой... женщине... мужчины ходят. Мы боялись дом оставлять, дверей же нет. И вот...

— Какие... – зажевываю мат, – еще мужчины?

— Разные. Один постарше тебя приходил. И малолетки какие-то бандитского вида. Может, еще кто, мы за всеми не следили. А у нас тут ребёнок, вещи, документы, деньги...

В прострации смотрю на эти кирпичи. Перешагиваю, захожу на половину Ириски.

Три кружки на столе... Бардак. Кровать не заправлена. Вещи выворочены из шкафов. Наверху сидит сонный испуганный Андрюша.

Поднимаю его на руки, глажу.

Пытаюсь отмахаться от своих ревностных приступов. Ну, три ведь кружки, не две. Уж заподозрить ее в тройничке полная дичь, Дозоров! Мало ли кто заходил, да? Да. Но дергает, конечно, за усы. У меня не засветилась никак. А тут гости...

Косметика на столе, зеркало. Помада выкручена. Ярко-бордовая. О как...

Выхожу.

Отодвинув чужую штору на кухне, тоже тяжёлую, вспоминаю, что здесь висела Ирискина, легкая цветочная какая-то. Полупрозрачная, летняя, нежная.

— А где штора?

— Мм... Сашенька сняла.

— Зачем?

— Уют... наводила.

— Кто-то просил?

— Ты ее не ругай, – миролюбиво. – Для тебя же старалась.

— Для своего мужчины пусть старается.

— Нет у ней никого! Ошиблась она... по глупости.