Книга Брак с гарантией, страница 104 – Янка Рам

Красноречие мое подводит. Оби-и-дно!

— Если Север поехал за женой, – разворачиваюсь к ней. – Почему его машина тут?

Поджав губы, делает вид, что меня нет. Взбалтывает яйца.

Тоже поджав зло губы, ухожу кормить енота, прихватив тарелку и Иванычу. Он демонстративно сидит в моих дверях и на кухню за едой не идет. Только недовольно бьет хвостом по полу.

— А сумку на полу не держите. Кот в нее напакостит, – предупреждаю.

— Пакостному коту в доме не место! Почему мы от вашего кота должны страдать?

— Это кот Севера.

Горло словно большой ладонью сжало и вдохнуть не могу. Голова кружится.

Одеваюсь. У нас сегодня репетиция с утра. А в обед я хотела к Васе.

Север... пусть это все окажется неправдой! Ты же не такой, да?

— А папочка где? – сонный голос Алисы из кухни.

— За мамой поехал, детонька. Блинчики будешь?

Я вспоминаю крестную. Она вот так со мной всегда говорила. Ласково. "Детонька". И блинчики делала. И мне становится стыдно, что я хамила этой женщине. Ведь, если все так, как она говорит, то...

Ложусь без сил прямо на полу. В компании Андрюши и Иваныча. Смотрю слепо на плинтус.

Как же плохо мне, Господи...

Белая моя полоса обернулась наичернейшей.

— Кто ж тебе эту всю гадость купил? – шуршит пакетом. – Вот, сразу видно, что дитё нельзя доверять.

— Тетя Вера! – радостно отвечает Алиса.

— Кто?

— Тётя моя. Вера. Добрынинная жена. Папиного брата. Там у меня сестры и братья! Целых пять. А еще есть Вася. Вася в интернате... – вздыхает. – Но папа сказал, мы его заберём!

— Понятно, – вздыхает.

Север ей так сказал, да?...

Пытаюсь в десятый уже раз позвонить Северу. Недоступен.

— Баба, а Ириска меня сегодня вечером на набережную обещала взять гулять!

— Мм. А ты своди-как сама бабушку на набережную. Я же ее не видела.

— А Ириска?

— Не хорошо так чужую тётю называть. Надо по имени отчеству.

— Ирина Алексеевна?

— А лучше и вообще с посторонними людьми дружбы не водить. Зачем они нам, да? Мама приедет, и все как раньше станет. Папа, мама и ты. Да?

— Да… – неуверенно. – А Ира?

Цокнув недовольно, переспрашивает:

— Со сметанкой или повидлом?

— Со сгущёнкой.

Замечаю, что из моего блокнота с мясом и обрывками кем-то вырвана страница.

Вася, наверное... Сколько раз говорила ему – не трогать мой блокнот! Он у меня особенный, подарочный, я в нем пишу заметки.

В совершенно убитом состоянии выхожу из дома. Выхожу раньше, чем нужно. Просто от невыносимости быть там. Слушать голос этой женщины, которая говорит с Алисой о ее "мамочке", которая уже едет к ней.

Присаживаюсь на крыльце, глажу кота, прикуриваю сигарету. Замечаю блеск под солнцем на бетоне. Приглядываюсь. Мелкие тонкие стеклышки.

Хм...

Что это?

На доске, лежащей у окна, крупная коричневая клякса. Словно капля крови. Это может быть детская гуашь. А, может, и нет.

— Ты что кого-то задрал? – шепчу Иванычу. – Мы же с тобой пацифисты! Мы никого не убиваем.

Хотя, хочется, конечно.

— Ладно. Я тебя не осуждаю, – глажу его. – Ты всё-таки хищник.

Иваныч у нас любитель рыбов.

"У нас". У кого – у нас, Идионина?

Не отвечая на этот вопрос прихожу на репетицию.

Пусто. Только в центре сцены наш новый "примадонус" читает с распечатанных листов текст Ромео. Небрежно держит их в руке.

Ловит меня боковым зрением.

— Почитаешь Джульетту? – дергает бровями с ухмылкой.