Книга Мания Изотова, страница 74 – Настасья Карпинская

— Над твоим предложением или о Лапине?

— О жизни, Изотов. Или ты думаешь, майор состряпанным на тебя делом, мангал на даче растопил?

Конечно, я так не думал. Наивность давно слетела с меня, как шелуха с лука. Я прекрасно понимал, где и с кем я работаю и что это за система. РУБОП еще с девяносто третьего года компроматы на всех собирать начал, начиная со своих и ОПГ и заканчивая высшими чинами. Поэтому-то их и начали бояться, они давно не вели свою работу по протоколу, они всю систему прогибали под себя и в этом были как свои плюсы, так и минусы.

— Ну раз ты так настойчиво предлагаешь подумать, я подумаю, — и усмехнулся, очередной раз наполняя наши рюмки.

* * *

Утром, когда я проснулась, Туманова уже не было дома. Аниса, готовящая завтрак тоже, не знала, куда он уехал, к этому времени, как она пришла, Петра уже не было.

Через силу заставила себя съесть завтрак и к своему собственному удивлению не пошла после этого обниматься с унитазом, хотя все еще ощутимо подташнивало. Аниса после завтрака впихнула мне тарелку с сухарями, сказав, что они помогут справиться с тошнотой. Верилось мало, но я, поблагодарив девушку, утащила их к себе в комнату.

День ужасно тянулся. Петр все не объявлялся, я не знала, к чему мне готовиться, и эта неопределенность убивала сильней, чем страх смерти.

Когда на город опустился вечер, я, обхватив руками чашку горячего чая, застыла у окна в гостиной, смотря на мокрые от дождя красные крыши домов.

Услышав, как хлопнула входная дверь, вздрогнула всем телом, ощущая, как напряжение наполняет мышцы. Тяжелые шаги Туманова били по взведенным нервам, чашка в руках дрогнула, и я медленно ее отставила на рядом стоящий столик, обхватила себя руками. Я чувствовала, как он приближался, как остановился за моей спиной, и я перестала дышать, закусив губу и смотря все также перед собой. В отражении оконного стекла его фигура казалась мне устрашающей. Он коснулся моего плеча, и я невольно вздрогнула. Понимая, что в любой момент его ласка может смениться жестокостью. Пули не будет? Просто собственными руками забьет?

— Не бойся. Не трону, — произнес негромко, и мои веки дрогнули в неверии. — Никто не тронет. Я слово дал и его сдержу. — Сделал шаг, подходя вплотную, так что я чувствовала спиной тепло его тела. Обе его ладони легли на мои плечи. — Сказал приму ребенка, значит, так и будет. Уйти тебе не позволю, об этом даже не думай. Так легче и безопасней. Да ты и сама все знаешь.

Он замолчал, а у меня снова слезы полились по щекам. Обнял, прижал к своей груди и носом в волосы зарылся. А я зажмурилась крепко, испытывая боль и благодарность одновременно.

— Мне время надо, — прошептал и сжал чуть сильнее. — Перебешусь и успокоюсь. Не знаю, как объяснить. С самим собой договориться нужно.

Повернулась в его руках и с пониманием посмотрела в его глаза, видя там боль не меньше собственной. Петр вытер большим пальцем мои слезы.

— Не плачь. Вредно же, — и я от этой такой незнакомой от него ласки и заботы начала плакать еще сильней. — Кто он? Не скажешь? — Я отрицательно повела головой, чувствуя, как вместе с прозвучавшим вопросом напряглось его тело и молниеносный укол паники прострелил мое сознание. — Правильно. Не говори. Иначе убью его на хуй.

Глаза непривычно грустные, в них нет его обыкновенной брони и издевки, но он снова улыбается, стирает с моих щек слезы, а потом обнимает, крепко, прижимая к своей груди. И я впервые обнимаю его в ответ.