Книга Курортный шантаж, страница 71 – Мира Амирова

— Ничего не фут-фетишист, сама такая. — Оскорбился, продолжая разминать стопу. Сзади слышалось лишь довольное сопение.

— Ф-фу, говорю. — Повторила намного громче, почти крича мне в ухо, Рудник.

— Собаку увидела? — Спросил, намеренно пытаясь вывести из себя эту Снежную королеву. В прямом и переносном смысле. Вот только вывели меня из равновесия:

— Наши дети бы с тобой не выжили.

— Какие дети?

Напрягся и выдохнул, услышав отмашку:

— Мифические, других не дано.

Ауч икс два. Прямо не Лера, а киллер Валера. На самые больные точки жмёт. Женщины.

— Дано, решение, ответ.

— П-приехали?

— Неверно.

Так, сладко я ещё никогда не спала. Шум прибоя заставлял счастливо жмуриться. Чайки кричали свои возмущения где-то далеко над горизонтом. Под ногами рассыпался золотистый горячий песок. Пальцы ног утопали в песчинках.

С моего места хорошо просматривался весь берег пляжа. В воде плескались мужчина с беззубым малышом. Звали жестами к себе, но у меня всё никак не получалось встать с мягкого лежака…

— Вы обязаны колоть при мне. — Ворвался в сознание мужской голос. — Я её опекун на время пока Валерия без сознания.

Антон.

Только он один из моего окружения называл меня полным именем. Приехал контролировать? Не справилась с задачей, пришёл разбираться, каким образом направить глупую Валерию решить проблему резче? Пардон, быстрее, конечно же, именно слово «быстрее» использовал бы Антон в своей речи коренного москвича.

— Опекун. Шмепекун. — Раздалось ворчание откуда-то сбоку кровати, на которой я, как оказалось, лежу. — Атстань я сказала!

На ломаном русском любезно послали моего недо-партнера. Такого прилива внезапной радости ещё никогда по отношению к нему не испытывала. Даже улыбаться захотелось, но не могла. Не хотела выдавать своё состояние раньше времени. Ещё ничего не известно, необходимо чуть больше контекста и вводных данных.

Куда подевался Вадим? Где я и что со мной? Какой сейчас год? И почему всё ещё нет деда или Лёши?

— Фарида, какие-то проблемы?

Третье лицо, точнее, голос, ворвался в нагло подслушиваемый мной диалог. Судя по уверенным ноткам и заспанной хрипотце — это врач.

— Этэт, пустыщка, мешать мне! — Хаяла Фарида Антона.

В моей голове колоритный акцент перемежался с жгуче карими глазами и губами в пудово розовой помаде, сжатые в тонкую линию. Эмоциональность и одновременно певучесть плескались в этой прелестной женщине, что не побоялась выказать своё недовольство прямо в лицо зазнавшемуся снобу.

— Кто-о-о?! Я-я-я, пустышка?

Аж потерял дар речи Антон. Естественно, от такого обращения к своей персоне, тонкая душевная организация дала сбой. Отсюда и повышенный тон, заикание в голосе. Наверняка ещё и руки затряслись, скрывая это, пришлось отказаться от поправления лысины. Модная пересадка волос заграницей скрыла их отсутствие, но вот привычка-то осталась.

— Потрудитесь объяснить, что здесь происходит? — Взял себя в руки Антон. Прокашлялся и, не дождавшись ответа, продолжил. — Ещё ни в одной клинике меня так не оскорбляли.

Бери выше. Ни в одной платной и исключительно проверенной такими же пафосными друзьями-москвичами больнице слова поперёк не сказали. Как они могли, действительно, так безответственно подойти к подготовке нежной психики взрослого мужика.