Книга Причём здесь любовь, страница 84 – Сара Лис

Я вспомнила, как всё началось — и как мы с мамой метались по кабинетам.

Мама повела меня сначала к одному «с опытом», и он стал проводить тестирование анкетой: заполнял её с такой скоростью, что я не успевала отвечать на вопросы. Перебивал, складывал меня в клеточки и на исходе пятнадцатой минуты произнёс тяжёлый диагноз.

Мама поднялась так резко, что стул заскрипел по полу:

— Мы закончили. Спасибо.

В коридоре она выдохнула:

— Специалист разговаривать должен, выявлять признаки и обследовать, а не ярлыки клеить.

Мы ушли, не взяв ни рецептов, ни «памяток».

Второй врач принимал в маленьком солнечном кабинете с фикусом у окна. Он внимательно слушал, задавал вопросы и сказал ровно:

— Похоже на деперсонализацию и дереализацию на фоне стресса. Это лечится.

Доктор рассказал, что это не опасно, но важны фармакотерапия и психотерапия для полного излечения.

— Начнём с мягкой поддерживающей терапии, без форсажа, — добавил он.

Через пару недель апатия отступила — не исчезла, но перестала заполнять всё пространство. Я стала различать запахи и вкусы, легче вставать по утрам. Побочки пришли хвостиком: сонливость днём, сухость во рту, а позже — навязчивое внутреннее беспокойство, будто нужно куда-то бежать. Врач предложил «перетерпеть», но мы с мамой решили искать того, кто услышит.

Виталик хмыкнул — и я вернулась в аллею, к фонтанам и его шагам рядом.

— Разговаривать тебе с ним, — усмехнулся Виталик и вернул меня из воспоминаний. — Он твой дядя.

— Знаю.

Мы ещё прогулялись, поговорили о жизни. Он — об учёбе, о сложных отношениях с отцом, о боли от того, что его не принимают.

Для моего дяди это личная катастрофа: единственный сын — гей. Бабушка приняла внука и поддерживает, Таня делает вид, что «всё само пройдёт». А Виталик живёт между их ожиданиями, своими письмами и пирогами на кухне. Они с отцом много лет не могут говорить по-настоящему.

В руках вертела визитку с простым дизайном и непростым именем «Герман Эммануилович».

Набралась смелости и написала ему в мессенджере: «Здравствуйте. Меня зовут Елена. У меня случаются эпизоды ДПДР. Можно ли у вас получить онлайн-консультацию?»

Герман Эммануилович ответил достаточно быстро и кратко: время, ссылка, две строки про тихое место.

Первая встреча была короткой и по делу. С экрана ноутбука на меня смотрел мужчина лет сорока пяти — с умными тёмными глазами. Когда я услышала его грассирующее и мягкое «р», я подумала о Паше; возможно, это меня и подкупило. Его речь лилась ровно и укладывалась внутри легко, не встречая сопротивления.

— Рабочая гипотеза — деперсонализация и дереализация на фоне перегрузки, — проговорил он, делая пометку в блокноте. — Основа лечения — психотерапия: будем учиться заземляться, соблюдать режим и распорядок. Лекарственная терапия необходима, но не в качестве основы. Будем действовать осторожно.

Он слушал меня, задавал уточняющие вопросы, потом подытожил: — Давайте так. Первое: нам нужно понять, симптом ли это чего-то большего или самостоятельное состояние. Я направлю вас к моему коллеге в вашем городе для очного осмотра и, при необходимости, рецептов. Второе: сдайте базовые анализы, чтобы исключить соматику, которая может усиливать ваши ощущения. Третье: начнём с практик. А насчёт лекарств… мы уже имеем опыт, будем корректировать, а не ломать.