Книга Причём здесь любовь, страница 82 – Сара Лис

На самокате мальчишка лет семи почти врезался в меня — отскочил, извинился, поехал дальше. Я стояла и не сразу поняла, что всё это снова «как на экране». Села на лавку. Секунды тянулись, ладони чуть дрожали.

— Привет, Лена, — рядом опустилась Эмилия. Откуда взялась — не заметила. — С тобой всё в порядке? — Не совсем… — Что-то случилось? Ты выглядишь растерянной. — Да… случилось. Не понимаю, что происходит. Словно смотрю кино, — сказала и удивилась, как просто это получилось.

Она не отвела глаз. Сделала вдох, как перед прыжком. — Давай отойдём в уединённое место и поговорим. Я расскажу тебе кое-что.

Рядом на парковке стояла машина Наиля. Мы сели сзади. Наиль — на переднем сиденье, серьёзный, с напряжением во взгляде. — Только не пугайся и не думай, что я пытаюсь тебя «диагностировать», — Мила показала пальцами кавычки. — Просто послушай. Дело в том… По маминой линии мне передалась особенность. Наследственная, сезонная. Осенью и весной накатывает тревога, пустота, иногда — как будто не в своём теле.

Я начала понимать, о чём она говорит. Удивление понемногу оттеснило оцепенение. — С этим работают врачи: режим, таблетки, иногда разговоры. У меня началось в школе. Я много лет держу это под контролем. — Почему ты мне это говоришь? — спросила я, не понимая, какое это имеет отношение ко мне.

— Потому что сейчас у тебя те же глаза, что были у меня, — ответила она. — Наиль тебя увидел и обратил внимание. И я решила, что тебе нужна помощь. Возможно, я не должна была вмешиваться, но ты выглядела потерянной. Я знаю, каково это — остаться одной с такими ощущениями. Поэтому и подошла.

Это не страшно, если не тащить всё в одиночку. И ещё… — она отвела взгляд. — Это сейчас уже не важно, но я скажу. По этой причине я рассталась с Женей. Мы были старшеклассниками, начали встречаться — и спустя время у меня случилось первое обострение. Когда всё стало понятно, я сказала, что нам нужно расстаться, не объясняясь. Он сделал свои выводы: решил, что он для меня «слишком прост».

Напоминание о нём сжало пустоту на месте сердца. А Эмилия продолжала: — Пойми, папа — серьёзный человек. Вряд ли ему это как-то навредило бы, но так спокойнее для всех. А вот Наилю может навредить. Я не хотела, чтобы сплетни про мои «странности» давали людям лишний повод для разговоров. Мамины «особенности» и так только ленивый не обсуждал.

И я знаю, что в больнице ты однажды «выключилась» в операционной. Старшая медсестра — наша родственница. Она сразу заметила. И ещё видела тебя потом, на улице.

— Вы с Наилем… да, у вас разные фамилии, — я прислушалась к себе: голос ровный. — Я понимала, что вы для чего-то это сделали, но не понимала, зачем. Моя мама знает вашего отца давно. Тогда вы все были Вельчанские.

Под ногами поскрипывал песок. Вечернее солнце окрашивало аллею в оранжевый и мягко грело. Аккуратно подстриженные деревья в центре длинной аллеи — липы, дубы, ясени — давали тень и отделяли променад от залива. Мне не хотелось уходить в прохладу: нравилось идти в этом оранжевом свете, неторопливо, созерцая. С залива поднялся ветер и принёс запах моря.

Жаркое лето без дождей — редкость для Питера и везение, если ты здесь. Этот август, да и всё лето, радовали жителей северной столицы солнечными днями, но выматывали жарой и влажностью. Петербуржцы не роптали и занимали любой доступный уголок города, чтобы впитать солнце впрок.