Книга Ненавидь меня нежно, страница 90 – Морана Ран

— Анри, — сказала я тихо, но твёрдо, — хватит.

Он вдруг наклонился к моему уху, обдав шею горячим дыханием, и прошептал так тихо, чтобы слышала только я:

— Если станет скучно в этой золотой клетке, просто оглянись. Я буду там, где заканчиваются правила.

Он отстранился, сверкнув глазами, и залпом допил виски. Его движения были ленивыми, кошачьими, полными какой-то первобытной грации. Он не уходил, он уплывал, оставляя после себя шлейф хаоса и невысказанных обещаний.

Воздух вокруг нас с Климом будто превратился в желе, тяжёлый, липкий, пропитанный невысказанной яростью. Клим не двигался, его пальцы всё ещё стальным обручем сжимали мою талию, а взгляд был прикован к удаляющейся широкой спине брата.

— Клим, — позвала я тихо, накрыв его ладонь своей. Его кожа была ледяной. — Посмотри на меня.

Он медленно повернул голову. Глаза, два чёрных провала, в которых металось что-то тёмное, почти первобытное.

— У вас всегда были такие отношения? — спросила я, и мой голос прозвучал тоньше, чем мне хотелось бы.

Клим горько усмехнулся. Этот звук не имел ничего общего с тем мягким смехом, который я слышала всего десять минут назад.

— В нашей семье нет отношений. Есть иерархия. Отец всегда стравливал нас, как бойцовских псов. Говорил, что выживет только один. Анри выбрал путь сопротивления, чтобы не подчиняться. Я выбрал путь порядка, чтобы выжить. Но он до сих пор думает, что если он сломает меня, то станет свободным. Анри не умеет созидать. Он умеет только разрушать то, что дорого мне. С самого детства. Игрушки, собаки, репутация, теперь ты. Для него ты, способ добраться до меня.

Я посмотрела на Клима, и моё сердце сжалось от внезапной, острой боли не за себя, а за них обоих. В этом роскошном зале, среди шедевров искусства и элиты города, они казались мне самыми одинокими людьми на свете.

— Клим, это же ужасно, — прошептала я, и мой голос дрогнул. — Вы же братья. Одна кровь. А говорите друг о друге как о злейших врагах.

Я оглянулась на зал, пытаясь найти в толпе бархатный пиджак Анри, но он уже исчез, словно морок. Тот горячий шёпот у моего уха всё ещё жег кожу, но теперь он не казался мне просто дерзостью. Это был крик человека, который заперт в бесконечном протесте.

— В доме Зарницких любовь всегда была слабостью, а привязанность рычагом для манипуляций. Мы с Анри просто выучили разные уроки. Он научился ненавидеть правила, а я научился ими пользоваться.

Клим резко выдохнул, и его плечи на секунду опустились, будто с них сняли невидимый груз. Он повернулся ко мне, и в его взгляде на мгновение промелькнуло что-то человеческое, ранимое.

— Поедешь сегодня ко мне? — спросил он тихо, глядя мне прямо в глаза.

В этом вопросе не было привычного приказа. Не было вызова или условий сделки. Это была простая, почти обезоруживающая просьба человека, который только что выдержал нападение и больше не хочет воевать. По крайней мере, не со мной.

Я сглотнула, чувствуя, как сердце делает гулкий, тяжёлый удар. Весь этот зал с гостями, мамиными картинами и ядовитыми речами Анри вдруг перестал существовать. Остался только этот парень и его вопрос, который менял всё.

— Поеду, — выдохнула я, почти не слыша собственного голоса.

Клим закрыл глаза на секунду, и я почувствовала, как напряжение в его теле начало медленно спадать. Он поднёс мою руку к губам и коротко, но властно поцеловал костяшки пальцев.