Книга Ненавидь меня нежно, страница 64 – Морана Ран

Моё дыхание стало глубоким и влажным. Я чувствовала, как бра неприятно натирает соски, ставшие твердыми от одного только взгляда на его затылок. Между ног разлилась знакомая, позорная тяжесть, та самая ноющая пульсация, которая мучила меня по ночам. Я буквально пожирала его глазами, представляя, как он сейчас развернется, сорвет с меня одежду и прижмет к этому холодному окну, вбиваясь в меня со всей своей яростью.

И в этот момент он обернулся.

Резко, словно мой взгляд физически коснулся его кожи. Я не успела спрятаться. Я стояла, застигнутая на месте преступления, с расширенными зрачками и губами, которые непроизвольно приоткрылись, ловя воздух. Мой румянец был не от смущения, это был лихорадочный жар возбуждения, который невозможно было скрыть.

Клим замер. Его глаза, холодные и серые, как зимнее небо, медленно прошлись по моему лицу. Он не усмехнулся. Вместо этого его ноздри чуть расширились, улавливая мой сбитый ритм. Он опустил взгляд ниже, на мою грудь, которая ходила ходуном, на мои пальцы, судорожно вцепившиеся в учебники.

Он читал меня как порнографический роман. Он видел всё, и то, как я дрожу, и то, как намокла ткань моего белья под его тяжелым, сканирующим взглядом. Его взгляд задержался на моих бедрах, и я почти почувствовала этот напор, словно он уже раздевал меня прямо здесь.

Я развернулась на каблуках и пошла прочь через пустой холл.

Я не оборачивалась. Только когда за мной закрылась тяжелая дверь лестничного пролета, я прислонилась к холодной стене и заставила себя дышать. Тело всё ещё выло от нереализованного желания, сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами стояло его лицо.

Я ушла. Но я знала, что сегодня ночью в моей комнате его образ вернется с новой силой, и бороться с собой станет ещё невыносимее.

Я больше не ходила на его игры. Просто в какой-то момент я поймала себя на мысли, что снова стою у ограждения, делаю вид, что мне скучно, а сама считаю секунды до его выхода на поле, и мне стало противно от самой себя.

На следующий матч я не пошла.

Потом ещё раз.

Сначала было странно, как будто я пропускаю что-то обязательное, как лекцию или экзамен. В дни игр весь Атлас жил этим, коридоры пустели, из окон тянуло шумом, криками, гулом трибун. Даже воздух казался вибрирующим, как перед грозой.

А я оставалась.

Сидела в библиотеке дольше обычного, листала конспекты, не понимая ни слова. Бродила по почти пустым коридорам, слушая, как где-то далеко хлопают двери и эхом отдаются шаги. Иногда спускалась в столовую и медленно пила чай, который успевал остыть, пока я смотрела в одну точку.

Я знала, если пойду буду смотреть только на него.

Как он выходит на поле, как лениво потягивается, как поправляет перчатки, как двигается, уверенно, раздражающе спокойно, будто всё вокруг принадлежит ему по праву.

И он это почувствует.

А я больше не собиралась давать ему эту власть.

Передо мной лежала толстая антистресс-раскраска, какие-то бесконечные узоры, листья, переплетающиеся линии, которые требовали только одного, механически водить карандашом и ни о чём не думать. Я выбрала холодные цвета, серо-голубой, пыльно-зелёный и аккуратно закрашивала сегмент за сегментом, будто штрихами могла навести порядок внутри себя.

Телефон тихо завибрировал.