Книга Ненавидь меня нежно, страница 61 – Морана Ран

Я не выдержала. Напряжение последних дней лопнуло, и я просто согнулась от смеха.

— Боже, Аня, это в точку! — я смеялась до слез, указывая пальцем на Клима. — Клим, реально, один в один! Тебе только палочки не хватает и этой фразочки «мой отец узнает об этом»!

— Ты думаешь, это Хогвартс? — Клим сделал шаг вперед, и я инстинктивно вжалась в стеллаж, чувствуя, как за спиной хрустят пластиковые горшки. — Думаешь, я буду стоять и обтекать, пока ты и твоя подружка упражняетесь в остроумии?

Его лицо было пугающе близко. Я видела каждую крупицу земли на его скулах, видела, как бешено пульсирует вена на его шее.

— А разве нет? — я выплюнула эти слова ему в лицо, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Посмотри на себя, Клим. Ты же классический злодей. Весь такой идеальный, холодный, выше всех остальных. А на деле…

— А на деле, — он перебил меня, и его голос упал до змеиного шипения, — в этой истории есть только одна правда, которую ты пытаешься замазать своим дешевым смехом. Ты дешевая, доступная... грязнокровка.

В оранжерее стало так тихо, что я услышала собственный судорожный вдох. Это слово, вырванное из контекста фанатских шуток, в его устах прозвучало как приговор. Он не имел в виду статус. Он имел в виду, что я запачкалась об Назара.

— Как ты меня назвал? — прошептала я, чувствуя, как лицо обдает жаром от чистой, концентрированной ненависти.

— Ты всё слышала, — Клим не отступил, наоборот, он навалился на стеллаж, фактически запирая меня в ловушку из рассады и колючих листьев. — Тебе нравится этот образ, да? Смеешься? Но Малфой хотя бы ценил чистоту крови. А ты просто испорченный экземпляр. Бракованная. Ты позволила ему тереться об тебя в том подвале, зная, что я смотрю. Это не игра была, это была твоя истинная суть. Грязнокровка, это не про деньги твоих родителей, Ника. Это про то, что внутри тебя ни черта святого не осталось.

— Ах ты ублюдок, — я замахнулась рукой, испачканной в сыром торфе, но он перехватил мое запястье на полпути, сжимая его до боли.

— Что, правда глаза колет? — выплюнул он, и его глаза, обычно ледяные, теперь горели каким-то лихорадочным, безумным огнем. — Да я брезгую теперь к тебе прикасаться без перчаток! Ты запачкалась об него, и этот запах предательства от тебя не отмоешь!

— Предательства? — я вырвала руку с такой силой, что задела горшок с рассадой, и он с грохотом полетел на пол. — Ты говоришь о предательстве? Да ты сам предал всё, что между нами было, в ту секунду, когда решил, что имеешь право меня судить! Ты спрятался в свою ледяную раковину и смотрел, как я пытаюсь до тебя достучаться. А теперь ты смеешь обвинять меня?

— Заткнись! — Клим со всей силы ударил кулаком по металлическому стеллажу рядом с моей головой. — На любого готова залезть, чтобы просто задеть меня!

— Ты сам себя слышишь?! — Назар, до этого момента стоявший в оцепенении, сделал резкий шаг вперед. Он схватил Клима за плечо и с силой развернул к себе. — Ты совсем берега попутал, Зарницкий? Ты как её называешь?

— О, пришел рыцарь на белом коне? — Клим медленно, с каким-то жутким наслаждением перевел взгляд на Назара. Его губы дрогнули в безумной усмешке, а на скулах заиграли желваки. — Доедаешь объедки и радуешься?

Аня, стоявшая молча, вдруг сделала шаг вперед. Она демонстративно бросила секатор на металлический стол, и этот резкий звук заставил всех вздрогнуть. Она скрестила руки на груди и посмотрела Климу прямо в глаза с издевательской жалостью.