Книга Ненавидь меня нежно, страница 22 – Морана Ран

Я не обернулась. Мои пальцы все еще судорожно сжимали ледяной поручень, а взгляд был прикован к колышущемуся туману внизу. Высота гипнотизировала меня, пугала до тошноты, но оторваться от этого величественного падения было выше моих сил. Казалось, если я пошевелюсь, равновесие окончательно предаст меня.

— Доброе утро, — бросила я в пространство, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от одышки и страха. Это была дежурная вежливость, попытка обозначить границы своей территории. Это моя смотровая, на сейчас. Уходи.

— Доброе, — донеслось в ответ. Глухое, хмурое, брошенное на ходу, словно камень в воду.

Шаги не замедлились. Напротив, я услышала, как они начали удаляться, сворачивая к другому краю площадки. Очевидно, незнакомец искал того же, чего и я, уединения в этой холодной горной тишине, и моё присутствие его явно не обрадовало.

Но в следующую секунду меня обдало волной такого жара, что, казалось, туман вокруг должен был испариться. Этот голос. Короткий, вибрирующий низкими частотами, он отозвался в моем позвоночнике огненым разрядом. Я узнала его мгновенно.

Удаляющиеся шаги внезапно стихли. Наступила мертвая, звенящая пауза, в которой я слышала только завывание ветра и бешеный стук своего сердца. А затем, шаги возобновились. Но теперь они приближались. Медленно. Тяжело. Неотвратимо.

Я почувствовала, как страх высоты мгновенно сменился другим, более первобытным страхом, страхом быть пойманной. Мне захотелось раствориться, исчезнуть, прыгнуть в этот туман, лишь бы не сталкиваться с тем, что ждало меня за спиной.

Я медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, начала оборачиваться. Мои кроссовки противно скрипнули по каменной крошке.

В проеме, ведущем на смотровую, в неровном свете розовеющего неба, стоял Клим.

Он был без футболки, и его мощный торс, влажный от пота, тяжело вздымался. В лучах рассвета его кожа казалась отлитой из темной бронзы, а намокшие волосы прилипли ко лбу, делая его взгляд еще более резким, почти звериным. Он замер, заполнив собой всё пространство входа, и в его глазах, холоднее этого горного утра, я увидела узнавание.

Он смотрел на меня в упор, и я физически ощутила, как мир Атласа вокруг нас окончательно сузился до этой площадки над бездной.

Клим не двигался, но я чувствовала, как между нами натягивается невидимая струна, вибрирующая от напряжения.

— Что ты здесь делаешь? — вопрос прозвучал глухо, почти интимно в этой тишине.

В его интонации не было ярости, которую я ждала. Было нечто более опасное, жадное, нескрываемое узнавание. Он смотрел так, словно не мог заставить себя отвернуться, словно мое присутствие здесь, было одновременно и раздражением, и необходимостью.

Я начала рассматривать его в ответ, медленно, жадно, позволяя себе то, на что не решилась бы раньше. Мой взгляд скользнул по его плечам, широким и мощным, по рельефу мышц груди, на которых таял утренний туман. Я видела, как тяжело и ритмично вздымается его торс, как капли пота прокладывают дорожки по его животу, исчезая в тени низко сидящих штанов. Он был силой, необузданной, дикой, идеально вписанной в эти суровые пейзажи.

Красивый, красивый. Пищал голос в голове, а сердце ходило ходуном от его близости.

— Я спрашиваю, что ты делаешь в Атласе? — повторил он, и на этот раз в голосе прорезалась сталь. — Зачем ты здесь, Николь?