Книга Ненавидь меня нежно, страница 107 – Морана Ран

— Ты ей понравилась. Это редкость. Она вообще никого к себе не подпускает, кроме меня и смотрителя.

Я смотрела на него во все глаза, и в груди разрасталось что-то огромное, теплое, пугающее своей силой. Я знала, что запомню этот момент навсегда, его лицо, освещенное холодным зимним солнцем, белую сову на снегу, тишину, нарушаемую только редкими криками птиц и нашим дыханием, и ту невероятную, почти неправдоподобную нежность, которая возникла между нами посреди этого ледяного царства.

Вторая сова, поменьше, подлетела ближе и с интересом уставилась на нас, склонив голову набок, и этот комичный жест заставил меня рассмеяться, разрушив напряжение момента. Клим рассмеялся следом, и наш смех разнесся по заснеженному лесу, вспугивая с веток налипший снег и заставляя сов удивленно хлопать глазами.

— А эту как зовут? — спросила я, кивая на любопытную птицу.

— Снежка, — ответил Клим. — Она младшая. Глупая еще, сует нос куда не надо.

Снежка, будто в подтверждение его слов, подошла вплотную к сетке и попыталась просунуть клюв в ячейку, чтобы добраться до мяса, которое все еще было у меня в руке. Я рассмеялась снова, протягивая ей кусочек, и она схватила его с такой жадностью, что я от неожиданности отдернула руку.

— Осторожнее, — Клим шагнул ближе, прикрывая меня собой, но в его глазах плясали веселые чертики. — Съест тебя вместе с перчаткой и не подавится.

Мы стояли так, прижавшись друг к другу, глядя на сов, которые доедали мясо и поглядывали на нас с надеждой получить добавку, и я чувствовала, как моя рука сама собой тянется к его руке, и наши пальцы переплетаются, и это кажется самым естественным жестом в мире, будто мы делали это тысячи раз до сегодняшнего дня.

— Это наш с тобой секрет, Николь, — сказал Клим.

Я смотрела на него во все глаза, и в этом взгляде было все, и недоверие, которое никак не могло до конца раствориться, и благодарность за то, что он открывает мне себя настоящего.

— Я никому не скажу, — ответила я тихо, и это было обещание, которое я давала не только ему, но и себе, потому что это место, эти птицы, этот момент стали теперь частью меня. Я хотела сохранить их в тайне, как самое дорогое сокровище, как доказательство того, что Клим способен быть не только жестоким и холодным, но и нежным, и уязвимым, и настоящим.

Снежка каркнула что-то на своём совином языке, и Белая Королева ответила ей протяжным криком, и этот диалог птиц звучал как благословение, как одобрение тому, что происходило между нами. Я закрыла глаза на секунду, впитывая этот момент каждой клеточкой, чтобы запомнить его навсегда, чтобы, когда снова наступят тяжелые времена, а они обязательно наступят, я могла вернуться сюда в своих мыслях и согреться этим воспоминанием.

Я проснулась от холода.

Это было первое, что я осознала, ледяной воздух, касающийся спины, хотя минуту назад, во сне, мне было жарко и уютно в кольце его рук. Я потянулась назад, туда, где должно было находиться его твердое, горячее тело, и наткнулась на пустоту. На остывшую простыню, на смятую подушку, которая все еще хранила запах его кожи, его волос, того особого аромата, который принадлежал только ему и который я уже научилась различать среди сотни других.

Я открыла глаза.

Комната была погружена в полумрак, только бледный лунный свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на полу причудливые серебряные узоры. Клим никогда не уходил посреди ночи, никогда не оставлял меня одну в этой кровати, где мы засыпали вместе, переплетенные телами, и просыпались тоже вместе, будто так и должно быть.