Книга Мальчик и его маг, страница 61 – Елена Ядренцева

Шандор наконец обернулся от стола, на котором раскатывал тесто, и покачал головой.

— Я бы и рад сказать, да толку с этого.

От того, насколько он в этот момент был далеко, Ирвину захотелось заорать.

— Ты как тот, у кого ты рос. — Шандор нахмурился, и это было — будто он присел на корточки и смотрит в глаза, как когда Ирвин был совсем ребёнком. Будто они снова стояли на одной земле и на одной кухне, а не Шандор в неведомой дали. И Ирвин повторил: — Ты как тот, у кого ты рос. Мне Илвес рассказал. Тот тоже думал, что всё делал правильно.

— Я не считаю, что всё делаю правильно. А ты подумай, кому и что говоришь.

— Но разве не так?

Шандор не ответил, снова налёг скалкой на тесто с такой силой, что оно намертво влипло в столешницу.

Илвес теперь торчал у них на кухне чуть не каждый день. Марика, когда была дома, с ним не разговаривала, вздыхала, с грохотом ставила посуду в мойку, закатывала глаза, а когда Илвес потянулся схватить её за край рубашки, поймала руку и вывернула так, что Илвес зашипел:

— Всё, всё, не трогаю! Ай, сумасшедшая.

— От дурного слышу.

Шандор жевал, смотрел на это философски, говорил «девочки, не ссорьтесь», Илвес только фыркал. Ирвин лез к Шандору под локоть, и Шандор обнимал не глядя или трепал по голове. Однажды Илвес возмутился:

— С такими волосами это варварство!

И Шандор фыркнул в ответ:

— Ну да, давай, облей их лаком, пусть девушки страдают. Мальчику двенадцать.

— Самое время!

Илвес рассказывал странные вещи. Про отца: «тот ещё был засранец, но весёлый», про маму: «женщина была — огонь, посмотрит — как пощёчину даст». Когда Ирвин спросил про Шандора и маму, Илвес зацокал языком:

— О-о, такая история была, такая! Вот так живёшь и не знаешь, что наставник тот ещё ловелас был — в свои-то шестнадцать, да после подвала… — И только Ирвин хотел уточнить, правильно ли он помнит, что такое ловелас, как пришёл Шандор и сказал:

— И вовсе не смешно.

Илвес смеялся, будто солнце на воде играло: даже в пасмурный день блестели зубы, глаза, и в шубе и волосах нет-нет да посверкивали чешуйки. Вот и сейчас он весь как будто просиял, а Шандор повторил:

— Ой, несмешная шутка, король рек.

— Да ну?

— А сам как думаешь.

— Да что ты говоришь?

— Извинись.

— Да ну?

Илвес сиял. Шандор закатил глаза, нахмурился, шевельнул пальцами — и Илвес замер, затих, тоже нахмурился, замотал головой, закашлялся, согнулся пополам, заскрёб пальцами горло, будто пытался отряхнуть что-то невидимое, — и только тогда Шандор шевельнул пальцами ещё раз. Илвес перестал кашлять, шумно задышал, сказал:

— Я и забыл, что ты так можешь.

— Повторить?

Илвес покосился на Ирвина и подмигнул:

— Вот с тобой, Ирвин, никогда так не развлекались, и отлично.

Ирвин понятия не имел, что Шандор так умеет. Шандор, всё ещё хмурый, несмеющийся, сказал:

— Ничего я не сделал твоей матери, пальцем не прикоснулся, Ирвин, ты не думай. Это у Илвеса все истории про любовь.

— Хвостом огрею.

— Превратись сначала, умник.

— Он тебя звал.

— Кошмар видел, наверное.

— Он повторял вот это «Шаньи, Шаньи», пока моя девчонка не спустила шторы, считай, дверью не хлопнула, и не сказала, что человеку нужно к людям.

— Удивительная сознательность, рад за неё.

— Ты заберёшь своего ребёнка или нет?

Илвес стоял с ним, Ирвином, на руках на пороге, наверное, дома Шандора. Того самого дома, откуда Ирвин ушёл пару недель назад со словами «я тебя ненавижу, не вернусь». У Илвеса можно было: не учиться или учиться только драке, пить хвойные и русалочьи настойки, поздно вставать и ни о чём не думать. Ирвин со всеми выезжал на подводную охоту и никто не нудил про вышивание бисером, про ответственность мага и про уборку кухни. Илвес вообще ничего не заставлял делать.