Книга Фуга, страница 83 – Елена Ядренцева

Рысь потерся головой о ее шею.

— Я не хочу это читать.

— Почему, милый?

— Я не хочу, чтобы он снова мне приказывал.

— Через года?

— Через года.

— В письменном виде?..

Рысь вздохнул, зашуршал листами.

Роуз вздохнула:

— Ты боялся, что там будет плохое что-то? Про Приют?

— Что там будет этот его великий план, как нас использовать для общего-то блага.

— Но завещание его хранилось в другом месте.

— Да откуда я знал-то? Испугался, сгреб эти записи, потом не до них было.

— Два года не до них?

Рысь закатил глаза:

— Я боялся, что, если прочту, мне выбирать придется меж его приказом и своим… совестью своей… не знаю… типа того. А тут вдруг – о-па – выбор со стороны, и не получится больше делать вид, что все нормально.

— Не получается тянуть все на себе?

— И это тоже.

— Отдай Щепку мастеру.

Рысь оторвал взгляд от листов и встретился глазами с Роуз – наверное, не так расслышал? Не поверил, но Роуз повторила очень четко:

— Серьезно, милый. Лучше мастеру, чем Яблоку. Мастер спасти может кого-то одного, во всех смыслах спасти, как тебя старый спас. И Яблоко при нем к Щепке не сунется. А потом мы подумаем, что дальше. Ребята к мастеру пошли сюда его позвать, и он возьмет ее, я это точно знаю. Только там может быть такое, что он захочет услышать про ее прошлое.

— Ты хочешь старую мастерскую фляжку, что ль, использовать?

— Ну, можно в морок погрузить, но ты не любишь.

Погружать в морок умели старшие девушки, используя для этого силу города. Эту же силу использовал мастер, даже оставлял про запас в виде темной жидкости. Конечно, рецепт мастера был безопасней, и вот его Рысь все это время берег на черный день. Что ж, такой день настал. Только вот есть одна загвоздка.

— А ты уверена, что ее это не разрушит? Помнишь, мастер говорил: нужна готовность воспринять честное прошлое во всей полноте и так далее, и так далее?

— Щепка сильная, – Роуз качала головой, – так что не разрушит.

— А она хочет вообще?

— А какая разница? Серьезно, лучше невредимая и обиженная, чем… – Роуз поморщилась, сглотнула конец фразы. – Ты подумай, что тут начнется, если Яблоко хотя бы в четверть исполнит, что говорит. Она же будет нарываться раз за разом, даже если он ее и не съест, она же выплеснет себя всю, если он останется. И ей некуда отсюда деться, кроме как к мастеру. Устроим игру в зале, ну помнишь, «расскажи про прошлое», все это любят, Щепке достанется водить, дадим ей хлебнуть силы, она что-нибудь скажет, и мастер увидит.

— А что ему за дело до ее прошлого?

Роуз махнула рукой:

— Ой, даже не спрашивай. Не только у тебя полжизни сводится к благодарности кому-то старшему.

А потом Рысь до ночи готовил эту несчастную силу, наугад читал строчки в записках старого мастера и пытался не вспоминать его самого, а он вспоминался все равно. Оба в голову лезли: и новый, и старый. А еще было там, в записках, вовсе несусветное, да не могло этого быть, чушь же собачья!

— Да чтоб его, а.

Рысь кое-как выпутался из пледа, мстительно пнул его ногами и вскочил.

— Что там, народ? Что вчера новый мастер вам сказал?

Он ринулся искать джинсы, не нашел, ругаясь, вытащил из рюкзака мятые шорты, взъерошил волосы и повторил:

— Что было-то?

— А угадай с трех раз.

Рысь кое-как причесался пятерней и мысленно сверился со списком: Щепка тут, в зале тоже остались старшие на всякий случай, в столовой есть минимум черный хлеб и соль и вчера кто-то еще наварил овсянки. Да, жить можно. Чаю глотнуть – вообще терпимо станет…