Книга Фуга, страница 74 – Елена Ядренцева

Рысь мысленно вознес хвалу любым небесам за то, что Щепка замерла за его спиной и в кои-то веки не рвется в бой. Ну да, конечно, Яблоко ж ее не оскорблял, только сожрать собрался, но ведь вежливо…

Яблоко ждал, а Рысь смотрел на него и вспоминал, и Яблоко знал о чем, и Рысь знал, что он знает.

В один из самых первых вечеров, когда они еще толклись в мансарде втроем – Рысь, Роуз и Яблоко – и Роуз входила в нее, всегда пригнувшись, потому что боялась каких-то выдуманных летучих мышей, вот в тот вечер Яблоко спросил:

— А ты не хочешь относиться ко мне более критично? Мне кажется, ты забываешь, кто я есть.

А потом Яблоко задрал футболку, взял Рысь за руку – и вдруг погрузил ее в собственную грудь по запястье. Рука вошла, как в слабое желе, ледяное и мутное. Там внутри, что бы это ни было, становилось все холоднее. Рысь попробовал пошевелить пальцами. Не вышло.

— Вытаскивай, – посоветовал Яблоко спокойно, – отморозишь.

Рысь глядел то на собственную кисть – действительно, покраснела, как с мороза, – то на Яблоко, который как раз сегодня был почти как человек и на котором не осталось ни отметины.

— Ты призрак, что ли?

— Я одна из стадий.

— Стадий чего?

— Распада существа.

— Ну то есть ты был человеком?

— Был когда-то.

Рысь неохотно выдернул себя за шкирку в настоящее. Здесь все еще длилась какая-нибудь пятая минута разговора, и люди в Приюте еще не проснулись, и Яблоко качал головой якобы с сожалением:

— Ну что, ну как? Ты же сказал мне «нет», я верно понял? А мне ведь ее, Щепку, обещали.

— А что еще я мог сказать-то на эту дурь?

Лицо Яблока вдруг сделалось мечтательным и будто даже осветилось рассветным солнцем, хотя солнце в душ ну никак не могло пробиться.

— А тогда оно знаешь как получится? Дня через три, когда вот ей исполнится шестнадцать, я стану прям так голоден, ну так голоден, что почти неуправляем. И весь Приют, включая самых маленьких, станет моей потенциальной едой.

— Нет, – сказал Рысь отвратно ровным голосом примерно полчаса спустя, – нет, мы не будем его бить. Это не выход.

— А почему? – уточнил Артур.

Да по кочану.

Рысь хмуро сидел на кухне, Роуз – рядом. Она спустилась в душ через минуту, что ли, после того, как Яблоко триумфально растаял в своем воображаемом солнечном луче, и первым делом сгребла в объятия Щепку, а вторым поинтересовалась, глядя поверх ее плеча:

— Что такое?

Вообще-то Роуз не должна чувствовать Приют, во всяком случае, не в той степени, что сам Рысь. Но может, она чувствует, когда ей врут? Пока Рысь думал про все это, и про Яблоко, и про старого мастера с его запретами, Щепка как-то ссутулилась в объятиях Роуз и медленно же, словно завороженная, проговорила:

— Да я, в общем, не против.

— Не против чего?

— Не против, чтобы меня съели. Ну не всех же.

Роуз прижала ее к себе еще крепче и сказала опасно спокойным голосом:

— А объясни, пожалуйста, что тут у вас случилось?

И Рысь почувствовал себя застигнутым врасплох, как будто что-то скрывал от нее, или в чем-то виноват, или как будто от него пахло чужими женскими духами.

— Яблоко хочет сожрать Щепку, – сказал. – Целиком. И меня взамен не хочет. А если мы ее ему не отдадим, он грозится начать есть всех подряд и сроку нам дает три дня, чтоб мы подумали.

— Но у тебя же есть какой-то план?